Читаем Сын Альбиона (Жена-дитя), (Жена-девочка) полностью

Но гордая Джули — совсем другое дело. Высший свет этого «водяного» места если и не отвергал ее полностью, то относился надменно — во всяком случае та его часть, которую она назвала «Дж., и Л., и В.».

— И почему? — продолжала она с возрастающим негодованием. — Если наши отцы были розничными торговцами, то и их деды тоже. В чем разница, хотела бы я знать?

Мисс Инскип не видела никакой разницы и сказала об этом.

Но ее слова не успокоили возмущенный дух кузины, и тогда Корнелия попыталась отвлечь ее, переведя разговор на другую тему.

— Что ж, Джули, если мисс Дж., и мисс Л., и мисс В. смотрят на нас свысока, об их братьях этого не скажешь. Особенно на тебя они так не смотрят.

— Не нужны мне их братья! Не нужна их снисходительность! Ты считаешь меня дурой, Нел? Причина в миллионе долларов, которые оставил отец и которые перейдут ко мне после смерти матери. К тому же, если зеркало меня не обманывает, я не такое уж пугало.

Она имела право так говорить. Никогда перед зеркалом не стояла девушка, меньше похожая на пугало, чем Джули Гирдвуд. Высокая, с прекрасной фигурой, дочь торговца обладала достоинством подлинной герцогини. Лицо ее было под стать фигуре. Взгляд на него рождал мысль о любви; впрочем, как ни странно, одновременно возникало ощущение опасности. Так должны были выглядеть Клеопатра, Лукреция Борджиа и прекрасная убийца Дарнли.[8]

В ее облике не чувствовалось неловкости, ни малейшего следа низкого происхождения или неуклюжести и грубоватости, которые обычно бывают с ним связаны. Возможно, кое-что из этого можно было заметить в ее кузине Корнелии, выросшей в деревне. Но Джули Гирдвуд слишком долго ступала по плитам Пятой авеню, чтобы ее можно было отличить от гордых дам, расхаживающих по этой аристократической улице.

— Это правда, Джули, — заверила ее кузина. — Ты богата и прекрасна. Хотела бы я о себе сказать то же самое.

— Ну, ты, маленькая льстица! Если ты не богата, то уж точно красива. Впрочем, ни то, ни другое здесь много не значит.

— Зачем же мы тогда сюда приехали?

— Я к этому не имею отношения. Виновата мама. Со своей стороны, я предпочитаю Саратогу,[9] где меньше обращают внимания на родословную и где дочь торговца не хуже его внучки. Я хотела отправиться туда на этот сезон. Мама возражала. Ничто не удовлетворяет ее, только Ньюпорт, Ньюпорт, Ньюпорт! И вот мы здесь. Слава Богу, уже ненадолго.

— Ну, поскольку мы пока здесь, давай наслаждаться тем, за чем сюда приезжают, — купаньем.

— Ты хочешь сказать: многие делают вид, что приезжают купаться. Мисс Дж., Л. и В., например, окунаются в соленую воду, но это вовсе не составляет цели их пребывания в Ньюпорте! Неплохо бы им почаще купаться. Может, фигуры стали бы получше. Бог видит, они в этом нуждаются; и слава Богу, что мне это не нужно.

— Но ты будешь сегодня купаться?

— Нет, не буду.

— Подумай, кузина! Это такое замечательное ощущение.

— Мне оно ненавистно!

— Ты шутишь, Джули?

— Ну, я не хочу сказать, что мне не нравится купанье. Но эта толпа…

— Но на пляже нельзя отгородиться.

— Мне все равно. Я туда больше не пойду — ни на пляж, ни в другие места. Если бы только я могла выкупаться там, в синих водах или среди бурунов, которые мы видим! Ах! Вот это было бы восхитительно! Есть ли такое место, где можно искупаться одним?

— Есть. Я как раз такое место знаю. Открыла его в тот день, когда мы с Кезией собирали раковины. Оно под утесами. Там маленькая пещерка, настоящий грот, и перед ним глубокий бассейн, с гладким песчаным дном. Песок белый, как серебро. Утес нависает над этим местом. Я уверена, что сверху нас никто не увидит, особенно если мы пойдем, когда все уже будут на пляже. Кстати, мы можем в этой пещере раздеться, а Кезия посторожит снаружи. Скажи, что пойдешь, Джули.

— Ну, я не возражаю. Но как же мама? Она так цепляется за приличия. Она может не разрешить.

— А мы ей ничего не скажем. Она сегодня не собирается купаться, сама мне сказала. Мы же пойдем как обычно, будто на пляж. А потом направимся, куда захотим. Я знаю тропу через поле, которая приведет нас на это самое место. Ну, что?

— Хорошо, согласна.

— Тогда нам пора выходить. Слышишь топот в коридоре? Это общество идет на пляж. Давай позовем Кезию и отправимся.

Джули не возражала, и ее проворная кузина выглянула в коридор. Остановившись у входа в соседний номер, она позвала:

— Кезия!

Номер принадлежал миссис Гирдвуд, а Кезия была ее смуглокожая служанка, которая выполняла роль прислуги для всех трех.

— В чем дело, дитя? — послышался голос, явно не Кезии.

— Мы идем купаться, тетя, — ответила юная леди, приоткрывая дверь и заглядывая. — Хотим, чтобы Кезия приготовила нам платья.

— Да, да, — ответил тот же голос, принадлежавший самой миссис Гирдвуд. — Ты слышала, Кезия? И послушайте, девушки! — добавила она, обращаясь к обеим молодым леди, которые теперь стояли в дверях. — Поучитесь плавать. Помните, что мы отправляемся за море, и нам может грозить опасность утонуть.

— О, мама! Ты меня заставляешь дрожать.