Читаем Своё место (СИ) полностью

Адриан искренне желал чистейшей боли преступнику. Этот с виду обычный гражданин убил жену и троих детей пока те спали. В их телах с трудом узнавалось человеческое, они были истерзаны до неузнаваемости, расчленены на множество частей. Этот выродок убил всех и преспокойно улёгся спать среди ошмётков плоти своих родных. Может припадок какой-то? Или это вообще сделал кто-то другой? Но какой мужчина допустит подобное? Кто не будет пытаться спасти семью? А может его чем-то опоили?

Когда соседская девчонка обнаружила результаты расправы в доме и созвала кучу людей, Луций ещё спал, никоим образом не реагируя на то, что вокруг творится. Судя по остаткам на столе, вчерашним вечером они что-то праздновали. Мог ли он перебрать лишнего?

Орудие или орудия преступления так и не нашли. Всё режущее-колющее в доме если и было чем-то испачкано, то лишь едой. Хотя он вполне мог после содеянного всё вымыть, но тогда почему не попытаться скрыть другие следы преступления? Убить нескольких человек, оставить их лежать, как есть, вымыть нож или чем он там это делал, но при этом лечь спать рядом в луже крови вместо того чтобы сбежать?

***

Луция пытали всего два дня. Потом пришёл какой-то человек, пошептался со следователем и спешно удалился. Адриан был явно разочарован. Прошлой ночью подобным образом убили ещё две семьи - соседи Луция, а также родители и младшая сестра жены. Ничего не оставалось, кроме как отпустить несчастного. Не мог же он, находясь в цепях совершить такое снова?

А вдруг он действовал не один, и прошлой ночью его подельники (или подельник?) снова вышли на охоту?

- Луций, друг мой, твои муки окончены. - скупо бросил ему Адриан, кажется, он и сам был рад тому, что всё закончилось. Вид крови и чужая боль... не самое лучшее, что может быть в жизни, по крайней мере, для него.

- Они живы? - пленник едва мог говорить. Но вместо ответа на свой вопрос он лишь услышал о новой трагедии:

- Твои соседи и родня жены мертвы. Дорогу вы кому-то перешли, что ли?

- Я... не знаю. - прошептал Луций, всё пытаясь понять, сон это или явь.

Пока Адриан невнятно сообщал другие новости по делу пришли двое в тёмных одеждах и освободили Луция от цепей. Потом прибыл лекарь, он долго осматривал раны, морщил лоб, бормотал странные слова под нос, потом что-то шепнул следователю и удалился. Луция обмыли, перевязали, где надо, дали чистую одежду и отвезли домой.

С этого дня он начинал жить по-новому, без друзей, родных и каких-либо стимулов для дальнейшего существования.

Глава 4

Новое место превзошло все ожидания - огромнейший дом, сад, лужайка с аккуратно подстриженными кустами по периметру, а ещё бассейн. И всё это в моём распоряжении. Объявившийся родитель, видимо, неплохо подзаработал пока мы тут занимались выживанием. Хотя... можно ли его винить в чём-то? Подозревал он о существовании сына или нет? Выйдет ли простить его лишь за то, что он кажется неплохим человеком?

Родителя звали Николай Сергеевич Розовый. Быть розовым не хотелось, фамилия, что досталась от мамы - Подорожный, казалась вполне удовлетворительной. Николай Сергеевич, так его пока приходилось называть, возражать по этому поводу не стал, просто посмеялся и сказал, что прекрасно всё понимает, сам в детстве не раз страдал из-за своей 'цветастости'.

Всё же не верилось, что бывает так в жизни. Месяц тому назад мир казался мерзким и несправедливым... погиб лучший друг и будущее существование представлялось беспросветной чередой страданий. И вдруг объявился отец... даже подружиться с ним получилось, наверное, а о возникших материальных благах даже говорить не стоит. Наверное, он вину искупить пытался. Чуть ли не каждый день подарками засыпал, стоило лишь обмолвиться о желаемом. Сначала было даже слишком захватывающе, но потом отчего-то стало стыдно, пришлось притормозить в использовании слабостей родителя. К тому времени в списках приобретений числилось несколько велосипедов, один круче другого, компьютер, ноутбук, куча модных шмоток, штанга, две гири по тридцать два кило, игровой автомат, музыкальный автомат, такой же, как и в барах голливудских фильмов и тьма другой странной дребедени. Агония прошла, наступило время спускаться с небес и быть серьёзным. Возникла новая проблема - что теперь с этим нажитым добром делать, особенно с гирями и штангой...

Дом отца был новёхоньким, отстроенным, может, год-два тому назад, но кладовка на чердаке оказалась доверху забита разным хламом. Там нашлось множество коробок с альбомами и старыми фотографиями из детства и юности родителя. Внешнее сходство с отцом на побледневших карточках поражало - форма глаз, тёмные курчавые волосы, острый подбородок, улыбка, - казалось, будто смотришь на себя со стороны. Вот только места и люди на забытых фото - будто из другой жизни.

***