Читаем Свитер полностью

Сандра тоже выбрала бабушкину комнату, чтобы поведать брату об удивительном происшествии. Я до сих пор не могу опомниться, Марти, знаешь, сегодня отец заходил за мной в школу, встретил там Монику, и они поругались прямо посреди улицы. Правда, когда я вышла, ее уже и след простыл. Мне обо всем этом рассказали друзья. Когда я спросила папу, что он тут делает, сказал, что хотел зайти за мной, но потом решил, что я уже ушла, а Монику он вроде бы упрекал за то, что она бросила свою подругу, то есть меня. Я спросила, зачем он вмешивается в мои дела, но отец ничего не ответил. Такой стыд, Марти, такой позор.

Долорс от удивления чуть не задохнулась. Стычка Жофре с Моникой произошла явно не из-за того, что та предала подругу. Наверное, в нем вновь заговорила уязвленная мужская гордость, и он устроил сцену ревности, которая, видимо, произвела сильное впечатление на окружающих, хорошо еще, что Сандре не сообщили о содержании разговора — должно быть, у Жофре все-таки хватило ума говорить вполголоса, потому что, если бы хоть кто-то услышал или догадался, о чем речь, новость произвела бы эффект разорвавшейся бомбы.

И Сандра, жалуясь брату: такой стыд, Марти, такой позор — даже не подозревала, как это верно. Точно так же после тяжелого молчания отреагировала Леонор, когда Долорс сказала, что знала, что Антони женат: какой стыд, мама, в это невозможно поверить… И прибавила: как ты могла? Долорс вместо ответа лишь вздохнула. Что возразить бедняжке Леонор? Ей бесполезно объяснять, что значит любить. Что поделаешь, девочка моя, так вышло, выдавила Долорс. Та стояла на своем: но он женат. Черт возьми, что за безумие, думала Долорс. А Леонор сидела и ждала других объяснений, «так вышло» ее не устраивало. Мы любим друг друга, в конце концов не выдержала Долорс, надеясь, что хоть это дочь в состоянии понять. Ну да, конечно, ответила та, представляю, только этого не хватало.

Очень долго потом Леонор отказывалась нормально с ней разговаривать. Она сердилась на мать, а Долорс вела себя с дочерью по-прежнему, и, поскольку два человека не могут поссориться, если один из них не желает этого, дочь волей-неволей постепенно успокоилась, поняв, что мать нисколько не мучается угрызениями совести из-за своей внебрачной связи. В конце концов она стала приветливой с Антони и даже пригласила его на свою свадьбу.

Когда Леонор выходила замуж, Долорс еще курила. Она бросила курить в тот день, когда мотоциклист сбил Антони.

В тот день для нее закончилось многое.

В тот день она тоже умерла. И в ее оболочке поселилась другая женщина.

А вот священник оказался тот же самый. Долорс с ужасом почувствовала на себе его обвиняющий взгляд, этот слуга Божий, вероятно, думал, что и Антони она отправила на тот свет своими руками, что она — хладнокровная убийца мужей и любовников. К тому же в день похорон она — новая Долорс в старой оболочке — уже не плакала, утратив способность лить слезы. Она рыдала над трупом любимого посреди улицы, ее еле оттащили от него, она была вся в крови, которую потом отказывалась смывать, говоря, что в этом нет необходимости, ведь это ее собственная кровь, она у них с Антони одна на двоих. В конце концов у нее кончились силы рыдать и кричать и она позволила себя увести, а когда зашла в ванную комнату и взглянула на себя в зеркало, то увидела перед собой высохшую, уродливую женщину с темными пятнами на коже и платье. Потом она встала под душ, и чистая вода смыла с нее все краски жизни, навсегда сделав бесполой.

В день похорон Долорс смотрела на гроб с телом Антони и пыталась пробудить в себе хоть что-нибудь, способное выжать из глаз слезы, которые убедили бы священника, что она не несет ответственности за эту смерть. Безуспешно, в ее сердце прочно поселилось безразличие. Наверное, виной тому инстинкт самосохранения, но факт остается фактом: она не проронила ни слезинки. В конце церемонии, когда все начали расходиться, священник послал Долорс вопрошающий взгляд, смысл которого она прекрасно поняла. Он спрашивал: кто же будет следующим, сеньора?

Следующего не будет. Никогда. После Антони это невозможно. Закончились слезы, и закончились мужчины. Его дети — вот те плакали. Мария не пришла, возможно, потому, что не знала, где ей надлежало стоять: в первом ряду или где-нибудь в укромном уголке, и не была уверена, что брачный контракт, заключенный на бумаге, имеет какое-то значение перед лицом смерти. Не знала — вдова она или нет.

После этого — все. Антони оставил ей в наследство запрещенные книги, он уже довольно давно составил завещание. И еще оставил за ней место в книжном магазине — до тех пор, пока она сама не захочет бросить работу, или до выхода на пенсию. Владельцами магазина он сделал своих детей.