Читаем Свинья или гусь полностью

Андре получил остаток обещанного вознаграждения, попрощался с шевалье и вернулся в свой номер. Там он уселся к столу. Спешить было некуда, оставалось только ждать. Доктор решил навести порядок в делах. Он достал из кармана записную книжку Греньи и отпер шкатулку с письменным прибором.

Подделать безыскусный почерк старика оказалось плевым делом. При обыске тела и вещей купца Андре разжился неплохой суммой и хотел, чтобы это осталось его маленькой тайной. Совершив задуманное, он вновь достал и перечитал протокол.

С тех пор, как Элен вернулась на кухню и захлопнула дверь, внизу было тихо. Из каморки иногда доносилось досадливое бормотание Пьера, которому не шла карта. Лу добродушно мычал в ответ. Вскоре лестница заскрипела: Мари возвращалась в номер. Еще через несколько минут в коридоре вновь послышались шаги и в дверь постучали.

Мадам тихо сказала доктору, что мсье Кланду ждет его. Она выглядела усталой и постаревшей. Женщина удалилась в свою комнату, а Эрмите отправился вниз для последнего на сегодня разговора.

В зале догорали свечи, камин тоже был готов вот-вот угаснуть. Отец семейства сидел за опустевшим столом, в задумчивости потягивая вино. Он поднял глаза на доктора и приглашающим жестом поднял кубок. Эрмите сел напротив. Старик хранил молчание.

– Как ваша нога?

– Хуже, – глухо ответил мсье.

– Приказать принести трость? – осторожно осведомился Андре.

– Из преисподней? – невесело усмехнулся старик.

– Значит, она на дне пропасти? Выбросили за домом?

– Все-то вы знаете, доктор.

– Вы мне льстите, – Эрмите налил себе вина, – например, я не знаю, какую сумму предложил Греньи за честь вашей дочери.

– Двести золотых… Он мог посулить все деньги мира, но дело закончилось бы тем же.

– Как вы встретились?

– Я вышел по нужде. Было темно, все спали. Я встал на верху лестницы: спускаться и не думал из-за больной ноги. И тут услышал его: этот болван шел вокруг дома к нужнику, чертыхаясь на каждом шагу.

– И вы решились заговорить?

– Да. Долго спускался по этим проклятым ступеням, молясь, чтобы успеть. Он как раз закончил свои дела, когда я подошел и представился.

– Греньи, должно быть, удивился.

– Он был ошеломлен. Потом принялся хохотать. Пьян был в стельку и даже не думал держать себя в рамках приличия.

– Вы хотели все уладить миром?

– Разумеется! Брак, заключенный без родительского благословения, счастливым не бывает. Уж мне ли не знать… Он сказал, что здесь нас могут услышать, и предложил прогуляться в более уединенное место.

– В сарай?

– Да. У старика с собой был фонарь. Я посветил, пока он возился с замком. Внутри я присел на сундук – нога болела ужасно – и начал разговор. Он все посмеивался. Но я должен был договорить – ради Мари, понимаете?

– Понимаю.

– Когда я закончил, он попросил меня встать. Отпер сундук и показал деньги. Я не сразу понял, что этот негодяй имеет в виду. А он сказал: здесь, мол, две сотни золотом. За наше молчание это более чем хорошая цена.

Мсье замолчал. Угли в камине едва мерцали, на столе мигала неверным огоньком последняя свеча. Доктор первым решился нарушить молчание:

– Странно, что вы не ударили его в лицо.

– Он этого не заслуживал. Я сказал, что денег нам не нужно. Я достаточно поработал на своем веку, чтобы обеспечить семью всем необходимым. И честь дочери не продам. Он принялся хохотать, словно бес вселился в старого мерзавца. Я вцепился руками в трость, так что пальцы онемели. А он все хохотал… Потом говорит: глупо в вашем положении заикаться о чести. И повернулся к сундуку, чтобы запереть его. А дальше будто и не помню себя: руки сами, без моей воли, размахнулись – и через секунду старик бездыханный лежал на полу.

Мсье Кланду зажмурился и потряс головой, словно сбрасывая с себя наваждение:

– Я прикрыл сарай и добрел до дома. Вернуться решил прежним путем – не хотел шум подымать. Уже подошел к лестнице и тут вспомнил о трости. Она мне чем-то таким гадким показалась, будто змею держу в руках. Не выдержал и швырнул ее в пропасть. Нога – чудо такое – совсем тогда не болела.

– Такое бывает, – подтвердил доктор, – когда человек в ярости или сильно напуган.

– Что ж, со мной приключилось то и другое, – согласился старик, – Я поднялся в номер и лег. Думал, что глаз не сомкну, но тут же забылся до утра. А когда трактирщица принялась кричать, мне все это дурным сном показалось. Сами посудите: ведь Греньи был мертвее мертвого, когда я его оставил…

– Еще бы!

– Этот день был сущей пыткой. Я не понимал, как покойник оказался в зале – чертовщина какая-то. Нога болит ужасно, но приходилось делать вид, будто мне легче, чтобы никто отсутствие трости не заметил. И потом арест трактирщика… Я едва сдержался, чтобы не объявить о своем преступлении.

Поймите, доктор, если бы дело касалось только меня, я бы сразу пришел с повинной. Но это признание уничтожит семью. Все эти годы я трудился ради благополучия дочерей, охранял покой жены – и все разрушил одним ударом. Ведь они могут остаться без гроша, если мое имущество конфискуют. И захочет ли Жильбер жениться на дочери того, кто убил его отца…