Читаем Свидетельство полностью

Все, свесив головы и затаив дыхание, молча наблюдали, как девица эта, обхватив гигантский член обеими руками, прижалась к нему всем своим худосочным телом и неистово терлась об его мощный ствол, издавая страстные, нечеловеческие крики. Вопли ее были похожи на рыдания, что вырываются в ночи у одинокой стенающей гиены. Наконец, не выдержав призывного этого воя, со скоростью рыси педикюрша Дриц бросилась вниз по лестнице и, оттолкнув нахальную Клейстермахершу, завладела чудесным предметом, стиснув его и прижав к своей отвислой груди. Но девица, несмотря на кажущуюся субтильность, пихаясь локтями, не собиралась сдаваться: она вновь вцепилась в член г-на Брюкника. Казалось, что именно это борьба за овладение фаллосом скромного привратника явилась сигналом для всего благонамеренного населения нашего дома, чтобы дать наконец выход столь долго сдерживаемым страстям.

Обладательница ботанических знаний и невероятного размера грудей г-жа Бромфель, неожиданно для себя самой прокричав тонким голосом что-то в высшей степени неприличное, сорвала с носа академическое пенсне и с ловкостью мамонта средних лет, перемахнув целый лестничный пролет, прыгнула на г-на Швицеля, лягнув при этом его толстую замешкавшуюся супругу. Что могло привлечь эту женщину со столь выдающимися данными к неразличимому даже при сильном увеличении члену г-на Швицеля? Воистину, загадочен путь любви…

Отчаянный прыжок ученой г-жи Бромфель сдвинул невидимый рычаг на весах небесной любви, и чаша, переполненная невыраженными страстями, ухнула вниз. Люди неузнаваемо изменились, как будто именно в это мгновение им вдруг удалось сбросить с себя наконец оковы семейных уз, прежних привязанностей и опостылевших манер. Словно вся их предыдущая жизнь оказалась лишь жалким подобием их настоящих страстей и чаяний. Они мчались по лестнице, перепрыгивая через ступени, прорываясь сквозь обнаженные, залитые потом тела к объектам своего нежданно вспыхнувшего вожделения.

Они соединялись в странные группы: попарно, по трое, впятером, изнемогая от возбуждения, падали они на бетонный пол, пристраивались на неудобных ступенях, пальцами, сведенными неистовой судорогой, впиваясь друг в друга. Женщины, в обыденной жизни ведущие себя всегда столь застенчиво, на вторых после своих супругов ролях, быть может, в силу именно этого, первыми откликались на неумолчный природный зов и, уже не отдавая себе отчета, неистовствовали со всею силой, на которую только были способны. Какая-то пожилая дама, подставив свой вскинутый зад юному тщедушному отпрыску г-жи Бромфель, вцепилась зубами в железную планку перил и грызла ее, яростно и зловеще рыча. Г-жа Швицель, с необычайной проворностью ворочая громоздким задом, сладострастно елозила под целой семьей лилипутов с шестого этажа, которые всем многочисленным семейством, состоящим из двадцати одного человека с тетками, дядьями и бесчисленными чадами, скопом накинулись на нее. Никто из соседей никогда не мог отличить их друг от друга, а сейчас, в порыве страсти, это сделать было уже совсем невозможно. Да, впрочем, видимо, г-жу Швицель в ее настоящем положении это вовсе и не интересовало. Действительно, что ей было за дело, кто именно – мать или дочь, отец или сын – в этот момент жадно припал к ее плоти. Тем более что одновременно столько маленьких ртов, рук, ног и половых органов блуждали по поверхности и внутри ее мягкого тела, что идентифицировать каждый из них не было никакой возможности.

В то самое время, когда лилипуты всем племенем накинулись на соблазнившую их Швицель, прямо передо мной, на площадке, разворачивалась не менее сумасшедшая картина: знакомая мне благочинная бабушка вместе с малолетним внуком неожиданно набросилась на свою закадычную подругу из квартиры напротив и, повалив ее на бетонный пол, по-медвежьи урча, впилась в ее распахнутые старые ляжки. Малолетний внук, обхватив пожилые груди, победно визжал. А тем временем на шестом этаже мужчина с седой распушенной бородой и кривыми ногами подвергся атаке плотоядной тещи и двух своих длинноногих грудастых дочек. Теща страшно призывно кричала, а дочери с остервенением терзали длинный, уставший, похожий на старый садовый шланг член своего отца.