Уверенность в том, что мне необходимо вернуться обратно в город, вдруг покинула меня. Смерть, о которой я почти никогда не думал и которую всегда боялся, вдруг предстала передо мной в ином обличье. Тысячи самых разных женщин, обладать которыми я всегда стремился, обнаженными сидели передо мной. И все они были мертвы. Я, владеющий наконец этим несметным богатством, не мог распорядиться им. Я расхаживал по рядам, трогал их лица, животы, груди и не мог с ними ничего поделать. Они не чувствовали меня… Я мог только умереть вместе с ними. Я опустился на пол и растянулся во весь рост на холодных немых кафельных плитах. Возможно, я ожидал, что смерть придет и ко мне.

Не думаю, что я пролежал так долго. Невесть откуда появившиеся углекопы поставили меня на ноги, всунули мое тело в одежды и, почти волоком, подхватив под мышки, дотащили до дыры, из которой я появился на пустыре. Силой они спустили меня вниз и в тот момент, когда мои ноги уперлись в перекладину лестницы, чем-то тяжелым завалили выход над головой. Мне ничего более не оставалось, как спуститься по лестнице и проделать весь обратный путь по сырому противному коридору.

Я выбрался в город. Была уже ночь. Переулки были плохо освещены, и я долго плутал, прежде чем мне удалось выбраться на центральную улицу. Только к утру я добрался до дома. Дети мои и обе жены были так обеспокоены моим отсутствием, что не спали всю ночь. Я успокоил их, как смог. Залез под одеяло и подоткнул его под себя. Видимо, я замерз: меня била дрожь. Собака пришла ко мне и облизала ступни. Не помню, как удалось мне заснуть. Жены долго сидели возле меня и гладили мою голову. Я спал во сне, и мне снились ряды мертвых женщин…

Жена

Я не умею разгадывать сны. Я вышел на улицу. Я хотел избавиться от тревоги. «Возможно, прогулка, – думал я, – развеет меня». Сделав несколько шагов, я почти наткнулся на г-жу Финк. Она явно поджидала меня. Мне показалось это странным: видимо, у нее ко мне было какое-то дело. Она подошла вплотную, ущипнула меня и схватила за руку. Возможно, она и хотела мне что-то сказать. Но я вырвал у нее руку. Мне никогда не нравилось такое беспардонное обращение. Я пошел быстрым шагом вперед, но она догнала меня и опять ущипнула. Тогда я повернулся к ней и громко сказал, что я категорически против таких отношений, а тем более в публичном месте. Видя, что мои слова не произвели на нее абсолютно никакого впечатления, от возмущения я даже слегка ударил ее по руке. Это вызвало у нее непредсказуемую реакцию – она подпрыгнула и взвизгнула от восторга. Тогда я ускорил шаг и, к стыду своему, почти побежал от нее.

«Я совсем не понимаю людей, окружающих меня», – думал я, спасаясь от г-жи Финк. При этом мне иногда казалось, что они и сами-то не понимают друг друга. Как будто бы жители одного дома или улицы говорили на местном наречии, которое жители другого дома не в силах были воспринять. Время от времени мне хотелось даже отправиться в экспедицию в другие районы города. Я фантазировал, – а вдруг окажется, что и жители этих районов говорят на непонятных языках.

Г-жа Финк не могла угнаться за мной, семеня своими короткими ножками. Она безнадежно отстала. Я продолжал размышлять. В семьях, думал я, тоже не все в порядке. Некоторые, например, почти ничего не понимают в бормотании матери. И радостное клекотание сына мало что говорит родителям. Многие супруги, если внимательно приглядеться, не откликались на капризное щебетание дочери. А язык самой супруги напоминает иному мужу скорее визгливое хрюканье. И втайне, наверное, думает он: «Быть может, стоит отвезти ее в наш свинарник?..» На ходу я пытался прислушаться: мне казалось, что отовсюду доносится лающая речь соседей. Удивительный город. И я – один из его сограждан.

Я подумал, что, если бы мы собрались все вместе на площади и набрали полные легкие воздуха, чтобы наконец объясниться, мы бы сами услышали, как кукарекаем, фыркаем и попискиваем. И тогда, уже более не стыдясь и не пытаясь понять друг друга, закричали бы во все голоса. И такое мычание и курлыканье стояло бы над городом, такое блеяние и верещание, что захотелось бы всем нам зажать ладонями уши и бежать на край света, чтобы больше никогда не слышать друг друга…

Прогулка моя была закончена. Удирая от г-жи Финк, я обошел почти весь город. Наконец я приблизился к своему дому. Около моей двери стояла повозка, запряженная печальной городской кобылой. На повозке громоздились мебель, чемоданы, баулы, мешки. «Кто-то переезжает», – подумал я. Мимо прохромала моя хозяйка, что-то возмущенно бормоча и гневно косясь в мою сторону. Подняться на крыльцо я сразу не смог, потому что унылый человек в помятой шляпе тащил на себе большой мешок. Ему помогали в этом двое юношей, лица которых показались мне знакомыми.