Читаем Свидетель Икс полностью

Кайру отвлек мужчина, вошедший в двери оранжереи, – на секунду он замер на месте. Он был далеко, и она не видела его лица, полускрытого к тому же капюшоном. Но что-то в нем было странное, привлекающее внимание.

– Скажи мне, – настаивала Молли. Похоже, на этот раз отделаться не удастся. Надо удовлетворить ее любопытство, хотя бы отчасти.

– Мы сидели в кафе примерно с час, – начала Кайра. – Дело было вскоре после того, как тебе исполнилось три. Ты все высматривала маму в окно и спрашивала о ней. Рисовала на запотевшем стекле разные фигурки.

Кайра помнила, как злилась тогда. Они сидели и ждали Эмму, а у нее были дела поважней, чем убивать время в ожидании, когда сестрица изволит показаться. Например, настоящая работа, а не какая-то дурацкая экомиссия с кучей таких же фанатиков.

– Почему мама опаздывала?

– Она участвовала в протесте. Насчет экологии. Очень важном.

Мужчина в худи медленно пошел по залу. Остановился у одной мемориальной таблички, поправил цветок в вазе рядом с ней. Его движения казались необычно скованными.

– Мы играли в чаепитие с твоей куклой. – Она вспомнила Молли с лицом, перепачканным кремом; как она переставляла чашки и перекладывала ложки, наливала кукле воображаемый чай, а потом улыбнулась мужчине, который, проходя мимо, погладил ее по голове. – Ты всегда любила пирожные.

Молли улыбнулась, но Кайру охватила грусть. Она сердилась на Эмму и, когда та наконец пришла, дала волю своему гневу: «Если ты думаешь, что ходить на экопротесты с людьми, у которых вместо имен клички вроде Мик-Дерево или Дея-Ручеек, важнее, чем проводить время с дочерью… Ты в курсе, что жизнь в этой дыре влияет на здоровье Молли: она кашляла весь день и… Ты что, выпила? Пахнет, как будто…»

– Твоя мама немного задержалась. Она никогда не была пунктуальной, она опоздала, потому…

Человек в капюшоне медленно шел по залу. Кажется, он просто рассматривал ниши. Чего он ищет? Вот он встал рядом с мужчиной и женщиной, утешавшими друг друга, явно помешал им… Они покосились на него, и он отошел.

– О чем вы говорили, когда виделись в последний раз?

– Ну может, я выпила два-три пива в поезде по дороге назад… Мне лучше знать, как растить моего ребенка… Я же не взяла ее с собой на протест, правда? Мне показалось, вам будет приятно провести время вместе… Ты хоть знаешь, каково быть матерью-одиночкой… никаких развлечений… дай мне передышку… ты понятия не имеешь, что значит иметь ребенка.

– Ну конечно, раз у меня нет детей, мне не понять!

– По крайней мере, я не оставила Мол в сквоте, я оставила ее с той, кому доверяю… Не волнуйся, Молли, мама и тетя Кайра просто болтают.

– Когда ты уже вырастешь и научишься брать на себя ответственность?

– По крайней мере, я борюсь за то, чтобы мой ребенок рос в нормальном мире!

– О тебе, как всегда. Ты была центром ее вселенной. – Кайра прикусила губу.

Она вспомнила, как другие посетители наблюдали их ссору, а мужчина, погладивший Молли по голове, бросил на них короткий взгляд, прежде чем выйти… взгляд, полный разочарования.

И последний возглас Кайры на прощание: «Тебе нельзя было беременеть так рано! Ты хоть достаточно трезвая, чтобы присмотреть за ребенком? Ты ужасная мать!»

Как рассказать Молли все это? Она всегда старалась оберегать память Эммы. А еще не хотела, чтобы племянница узнала, каким отвратительным человеком она сама была: раздражительным, упрямым и несправедливым. Молли она рассказывала совсем другое – как укладывала Эмму в кровать и гладила по волосам, пока та не уснет.

Следующей явилась картина, причинявшая ей больше всего горя, словно вся ее жизнь пролетела перед мысленным взором: как Эмма вскакивает, толкнув стол, как звенит посуда, а Кайра в своем упрямстве и возмущении словно прилипает к шаткому стулу. Эмма дергает ремешок сумки, зацепившийся за спинку, Молли надувает губы, потому что ее отрывают от пирожного и воображаемого чая…

И самое последнее: рука Эммы, держащая крошечную ручку Молли, скрывается за дверями кафе, растворяясь в холоде ночи.