Читаем Святые старцы полностью

- Как выразился отец Илия, я ухожу в затвор для сосредоточенности и самоуглубления, - продолжал старец. - С самого начала моего поступления в монастырь я видел, что некоторые стороны монашеской жизни невозможно осуществить вне безмолвия. Я не раз обращался с просьбой к своему духовнику и настоятелю нашей обители - отцу Герману, чтобы он увеличил мое уединение, но он каждый раз отказывал. И вот теперь разрешил. «Сейчас же пишите прошение», - сказал он. В этом я усматриваю волю Божию. Значит, действительно пробил час уходить в затвор. Да, уже пора. Еще три тысячи лет тому назад великий пророк и псалмопевец указал на этот возраст, как на предельный для человеческой жизни. Аще же, сказано, в силах - восемьдесят лет, а сил у меня, я чувствую, мало. Не знаю, смогу ли довести до конца и то дело, которое теперь мне предстоит. И раньше случалось, что, быть может, по своей гордости брался за то, что было выше моих сил. Прошу ваших молитв за меня и надеюсь, что молитвами Божией Матери, святого архангела Рафаила, преподобных Сергия и Никона, Радонежских чудотворцев, преподобного Зосимы и всех святых, молитвами моих духовных отцов, всех моих духовных чад облегчится мне прохождение страшных мытарств, предстоящих каждому из нас после смерти. Да поможет нам всем Господь войти в Царствие Небесное. Благодарю всех вас за сегодняшнюю молитву. Когда вы молились обо мне, я молился о вас. Духовным детям моим, иереям, кланяюсь, а остальных благословляю. Мое благословение -всем отсутствующим, и передайте им, что у всех у них прошу прощения, скажите им, что со своей стороны я их прощаю и ничего против них не имею, а на кого наложил епитимию, передайте, что я их от нее освобождаю, впрочем, если кто пожелает ее нести, то пусть продолжает как может и сколько может по своим силам. А теперь примите от меня последнее «Прости».

Попрощавшись, отец Алексий еще раз поклонился до земли и вышел на амвон, куда с прощаниями устремились все присутствующие. Батюшка благословлял всех, благодарил, говорил на прощание утешительные слова. Когда он пошел к ширмам, чтобы снять епитрахиль, его окружили, просили последних советов и наставлений, благословения... Наконец он скрылся в алтаре левого придела, а затем вышел, чтобы проститься со святынями храма и в окружении братии направился к калитке прилегавшего к келии палисадника. Плачущие богомольцы провожали его глазами. Когда у самой калитки старец оглянулся, сразу несколько человек воскликнули: «Батюшка, благословите нас!» Отец Алексий, высоко подняв руку, благословил всех, на секунду помедлил и удалился. На часах было 13 часов 35 минут.

Монахиня Марфо-Мариинской обители Клеопатра (Гумилевская, 1883-1933) так описала этот момент в стихах:

Я помню, как шел он в глубоком молчанье На подвиг молитвенный в келье своей, Он шел, чтобы там принести покаянье В страстях и пороках духовных детей. Хотелось, чтоб он еще раз оглянулся, Как мать, оставляя надолго дитя.

И вот перед входом он к нам обернулся, С любовью нас издали тихо крестя.

Потом он вошел в полумрак коридора, И дверь тяжело затворилась за ним. Пошел он на подвиг высокий затвора, К молитвам, и бденьям, и думам святым. А мы еще вслед ему с грустью смотрели, Хотя уж и скрылся от наших он глаз. Последним прощанье то было ужели? Ужели навеки оставил он нас?

Ужель не услышим то строгих и властных, То мягких и ласковых старца речей? Ужель не увидим глубоких и ясных, Как будто читающих в сердце очей?

Уход отца Алексия в затвор был отмечен даже светской прессой. Так, «Московские ведомости» 8 июня 1916 года напечатали заметку, где говорилось: «Глубокое впечатление производит на всех событие в Зосимовой пустыни. Старец иеромонах Алексий окончательно “ушел от мира”, затворившись навсегда в своей келии.

Что за личность отец Алексий? Мне рисуется образ незаурядного монаха. Это, несомненно, человек огромного ума, воли, знания. На монашеском съезде в Троице-Сергиевой лавре он был центром для всех, его указания и взгляды положены во главу соборных решений. К отцу Алексию съезжалось много мирян, от особ первого ранга до последнего бедняка. Влияние его было необъятно...

Невольно вспоминаешь дивные описания старцев у Достоевского в романе “Братья Карамазовы”. Похож ли благообразный и просвещенный старец Зосима на подвижника Зосимовой пустыни? И да, и нет. Герой Достоевского нес крест жизни и не разобщался с миром и его тоскующим человечеством. Отец Алексий, давно стремясь уйти от всего людского, еще в 1908 году выражал желание навсегда затвориться в келии. Душа этого строгого иеромонаха жаждала одного - покоя, молитвенного и уединенного.

Образ отца Алексия подавляет меня своей углубленной красотой. Это лев духа. Это гора благочестия.

Недосягаемый, чистый, тихий. Это не совесть ли наша, гонимая нашей злобой и животными идеалами?!