Читаем Святой папочка полностью

Что ж, решено. Мы проведем день в «Затворниках» с моей сестрой Кристиной, ее мужем Полом и их шестью детьми: Вольфгангом, Арией, Серафиной, Джон-Полом, Джиджи и Гейбом. Все дети учатся на дому, и в трудные времена они все жили у моих родителей и вповалку спали на двух футонах в цокольном этаже бывшего прихода. А с тех пор, как уехали, стали жутко скучать по моей матери, а также, возможно, по витражному окну с мозаикой в виде охотника, готовящегося выстрелить в оленя, которое занимало почетное место на одной из стен приходского дома.

Некоторые особенности отличают их от остальных. В ходе обычной беседы они иногда переходят на латынь. Сделай такое обычный ребенок, ему бы, наверное, вызвали экзорциста, но в их случае все наоборот. Мальчики носят брюки цвета хаки, такие же, как те, в которых мои братья ходили в школу. А девочки по воскресеньям надевают длинные юбки и вуали. Это трудно сопоставить с коротенькими шортами в ромашковых узорах, которые сама Кристина носила в подростковом возрасте или футболкой, которую она однажды тайком привезла домой из торгового центра, на которой спереди были напечатаны слова «Пожалуйста, отсоси мне», а сзади – «Поцелуй». Я все еще не могу уловить скрытый смысл этого послания. Девчонкам тоже можно отсасывать или это была мужская футболка? Ответ на этот вопрос мы получили, когда матушка нашла ее скомканой в корзине для белья и разрезала на сотню маленьких кусков.

Дети называют моего отца «Большой и Страшный». Не «деда» и не «дедуля». Но ему это идет. Когда он заходит в комнату, они обращаются на него свои бледные торжественно-серьезные мордашки, а он замирает на секунду, а затем скалится, как огромный лохматый волк. Сдавленное хихиканье проносится между ними, стремительное, как щелчок кнута. Они не смеются, пока папа не подаст им такой вот сигнал. Когда во главе вашей семье стоит священник, трудно понять, где заканчивается церковь. Когда они выполняют этот маленький ритуал, мне почти хочется отвернуться, и я снова думаю о том, какое это удивительное внетелесное переживание – наблюдать за чьим-то религиозным детством со стороны, когда раньше сам был в самом его эпицентре. Через пять минут – я засекаю – он снова уходит наверх. Ему нравится, когда в доме внуки, но пять минут в их компании – это его предел.

* * *

Одним субботним утром наш караван во главе с мамой едет по дороге. Шоссе бежит мимо аккуратно причесанных пейзажей, но спустя какое-то время растительность разрастается буйной копной, и мы оказываемся вне досягаемости всех мобильных и интернет-сервисов. Здесь нет заправок, дома превращаются в модули, а затем в трейлеры, ужимаются все сильнее и сильнее, а расстояние между ними становится все больше. Когда мы проезжаем мимо, нам удается заглянуть во дворы – в каждом лежат груды ржавых деталей, странного, чужеродного происхождения, похожих на обломки демонтированных машин времени. В какой-то момент мы проезжаем небольшую грунтовую тропинку под названием Декантри-роуд.

– Ты видишь рэп-фургон? – спрашивает мама, вглядываясь в зеркало заднего вида. Моя сестра и ее семья должны быть где-то поблизости, но за мамой почти невозможно угнаться, поэтому время от времени они исчезают из вида.

Мы с Джейсоном оборачиваемся на сидении и вглядываемся в дорогу через заднее окно. Через минуту thegrindup.com вскарабкивается во всем своем величии на холм, и мы видим свежую вмятину на том месте, где в него врезался мужик.

– Ты что-нибудь знаешь о том парне? – спрашиваю я. Столкновение рэп-фургона с отчаянным, не слышащим пешеходом все еще не дает мне покоя.

– Да, я беседовала с полицейским, который был на месте происшествия. Он сказал, что если бы тот мужчина врезался в кого другого, наверняка умер бы на месте, – она скромно опускает ресницы. – Так что в некотором смысле я спасла ему жизнь!

Вскоре после обеда мы подъезжаем ко входу в парк. Вечер свеж, как только что выловленная из воды рыбка. Всюду расстилается белый, полупрозрачный свет, а деревья тянут свои ветви к облакам. Деревья Среднего Запада явно недооценивают. В море их листьев сквозит едва уловимое, непрерывное движение – как будто они общаются между собой. Когда смотришь на эти густые кроны, кажется, будто под ними скрываются темные купальни, закрытые от посторонних взглядов тайные местечки с веревочными качелями, о которых известно только местным. Вот она, Черная Река, та самая, которая веками мирно текла по широким долинам, пока не достигла этого места. Здесь она попала в ловушку из валунов и забурлила в каменной западне, укладываясь волнами, точно пена свадебной вуали, вся в жемчуге и кружевах. Она бурлила неистово и без устали, пока не вырезала себе нескладный дворец из розового гранита и сверкающего голубого риолита.

Приветственные постеры увещевают нас: