Желая достать горсточку пепла святого праведника, он остался на месте казни и был свидетелем отвратительнейшего зрелища. Когда сгорели вязанки дров, показалось обуглившееся тело казнённого; тогда палачи повалили столб, вместе с трупом, который и принялись рубить на куски, череп раздробили и затем зажгли новый огонь, чтобы поскорее уничтожить останки несчастного. Сохранившееся нетронутым сердце эти варвары сперва стегали и колотили прутьями, а потом проткнули и стали жарить. Даже платье Гуса было сожжено, по приказанию Палатина, а затем пепел, угли и все, что осталось бросили в Рейн.

Вок, старый граф, Светомир и Брода решили в эту же ночь пойти, взять с места казни хоть горсть земли, освященной кровью мученика, чтобы отвезти ее в Чехию.

Им удалось достигнуть цели и запастись драгоценным для них воспоминанием, раньше чем ненасытные враги Гуса, в издевательстве над священной памятью великого борца за правду, успели закопать на том же месте падаль.

Глава 9

В первое время после приезда, Вок был поглощен двумя обстоятельствами: первым был отъезд графа Гинека из Костница, вследствие привезенных сыном известий, требовавших его возвращение на родину; вторым оказалось неожиданное улучшение в здоровье Ружены.

Сильная воля мужа как будто влила ей поток новой жизни: она набралась сил, на щеках заиграл легкий румянец, и глазки снова заблестели. Вок себя не помнил от счастья, Анна и Светомир воскресли духом; один маэстро Бонелли оставался, по-прежнему, пасмурным и озабоченно наблюдал за больной.

В эти радостные, исполненные надеждой дни, более теплая и полная привязанность установилась между супругами. Вок всецело отдался жене, точно позабыл веселье и искушение, которыми изобиловал в это время Костниц. Тронутая и счастливая такой переменой, Ружена, читая в глазах мужа ту глубокую, до самозабвения, любовь, которой жаждала во все время замужества, не знала, чем выразить ему свою признательность.

Но затем в состоянии больной последовал перелом к худшему и вновь поверг всех в уныние. Однажды, во время веселой беседы, с Руженой сделался обморок и продолжался несколько часов; с этого дня здоровье ее пошло быстро на убыль. Таяла она, как воск; на будущее не было надежды, – приближался конец.

Оторванный от своих мечтаний о счастии, Вок потерял всякое самообладание и, с присущей его страстной натуре пылкостью, то приходил в полное отчаяние и мрачную апатию, то предавался безумной ярости. И Ружена страдала от таких перемен, которые еще более обостряли горечь расставания с жизнью. В вере и молитве искала она поддержки и нежно старалась направить горячую душу мужа к тому же божественному источнику, из которого человечество черпает терпение, смирение и надежду.

Наступил сентябрь. Как-то поутру Ружена, чувствовавшая себя в этот день лучше, выразила желание подышать чистым воздухом. Вок снес ее в сад, куда скоро пришел Светомир, ежедневно проводивший несколько часов у постели своего друга детства и развлекавший Ружену городскими новостями.

На этот раз, в разговоре, он мимоходом заметил, что слышал, будто Иероним очень страдает в тюрьме и даже заболел. Вок тревожно взглянул на жену, на лице которой отразилось волнение и глубокое сожаление.

– Дай-то Бог, чтобы несчастный умер раньше, чем враги подвергнут его такой же ужасной казни, как и отца Яна, – сказала Ружена. – Если кто из вас когда-либо будет иметь возможность повидать Иеронима, передайте ему мое последнее прости и обещание молиться за него, чтобы Господь направил его и поддержал в тяжком испытании, – прибавила она после минутного молчания.

После этих ее слов, Вок весь день ходил озабоченный и задумчивый. Волнение Ружены, при упоминании о Иерониме, пробудило в его душе мимолетную ревность, которая, однако, скоро сменилась чувством более благородным и великодушным. Во время тяжелых часов, когда гнетущая боль предстоящей разлуки заглушала всякое иное чувство, Вок часто и горько упрекал себя за былые безумства и время, потраченное с падшими женщинами. В этот день он со стыдом и сожалением говорил себе, что если бы он не беспутничал, не покидал Ружену и не оскорблял ее законной гордости, то никогда детская привязанность жены к Иерониму не развилась бы в любовь.

Вечером, когда Ружена легла и супруги остались одни, Вок сел в кресло у изголовья и, нагнувшись к ней, неожиданно спросил:

– Хотела ли бы ты, Ружена, повидаться еще раз с Иеронимом, если его приговорят к смертной казни, так как ты-то выздоровеешь, несомненно, в этом я уверен? Ты напрасно настраиваешь себя на мрачные мысли.

Она удивленно подняла на него глаза, и грустная улыбка озарила ее лицо.

– Будем надеяться, что я ошибаюсь насчет своего здоровья, но Иеронима я не хочу видеть, – тебе это будет тяжело! Благодарю за твое великодушное предложение, но я не хочу туманить нашего счастья, которое, боюсь, будет и так слишком кратко.

Видя, что глаза мужа наполнились слезами и губы задрожали, Ружена ласково притянула его к себе и поцеловала.

– Не будем говорить о прошлом, которого я стыжусь, – прошептала она.