Читаем Сверстники полностью

– Чего там, просто-напросто мерзкий воришка, – ответила она безразлично. – Что, шкура-то какая-нибудь особенно ценная?

Джоди посмотрел на отца. Пенни с головой ушёл в умывальный таз. Он открыл залепленный мыльной пеной блестящий глаз и подмигнул Джоди.

– И пяти центов, пожалуй, не даст, – небрежно сказал он. – Джоди нужен маленький заплечный мешок. В самый раз отдать ему шкуру.

Ничто не могло быть заманчивей заплечного мешка из необычного мягкого меха, разве только сам живой енот-альбинос. Эта мысль всецело овладела Джоди. Ему даже расхотелось завтракать. Ему хотелось выразить свою признательность.

– Я могу почистить лотки для сбора воды, па, – сказал он.

Пенни кивнул.

– Я каждый год загадываю, что вот в будущую весну наймём людей, отроют нам колодец поглубже. Тогда ради бога – пусть эти лотки забиваются мусором. Да уж больно дорог кирпич.

– Я даже представить не могу, как это – не думать всё время о том, чтобы беречь воду, – сказала матушка Бэкстер. – Вот уж двадцать лет так живу.

– Терпение, мать, – сказал Пенни.

Его лоб прорезали морщины. Джоди знал, что недостаток воды на участке был для отца горшим испытанием и создавал для него б'oльшие трудности, чем для жены или сына. Если Джоди отвечал за дрова, то Пенни сам взваливал на свои узкие плечи воловье ярмо, прицеплял к нему две большие, тёсанные из кипариса бадьи и по песчаной дороге брёл с ними к провалу, где капля по капле нацеживались лужи воды, янтарно-жёлтой от лиственной прели, профильтрованной песком. Казалось, будто, взвалив на себя эту тяжкую повинность, Пенни просил у своих прощения за то, что поселил их на этой безводной земле, тогда как всего лишь в нескольких милях воды было сколько угодно в хороших колодцах, реках и речушках.

Впервые за всё время Джоди задался вопросом, почему отец выбрал именно это место. При мысли о лотках на крутом склоне провала, которые надо было прочистить, он почти пожалел о том, что они живут не на реке, вместе с бабушкой Хутто. И всё же миром – его миром – была росчисть, остров высоких сосен. Жизнь в других местах существовала исключительно в рассказах, как, например, в рассказах Оливера Хутто об Африке, Китае, Коннектикуте.

– Ты бы положил пару преснушек и мяса в карман. Ты ведь ничего не ел.

Джоди набил карманы, поднялся и пошёл к выходу.

– Ты давай к промоине, сын, а я приду, как только сниму шкуру с енота.

День был солнечный, ветреный, Джоди взял из сарая за домом мотыгу и побрёл к дороге. Тутовые деревья у изгороди зеленели остро. Двор скоро надо будет пропалывать. Дорожка от крыльца к калитке тоже нуждалась в прополке. Дорожка была обложена с боков кипарисовыми дощечками, но сорняки переползали через них, забирались под них и нагло разрастались среди амариллисов, которые были посажены по сторонам. Бледно-лиловые лепестки мелии опадали. Джоди прошёл по ним, подгребая их ногами, и миновал калитку. Здесь он остановился. Амбары неодолимо тянули к себе. Там мог быть новый выводок цыплят. Да и телёнок, наверное, выглядит иначе, чем вчера. Если придумать хороший предлог, можно на немножко отложить прочистку лотков, к которой он чувствовал всё возрастающее нерасположение. Но тут ему пришло в голову, что, если он побыстрее разделается с расчисткой, весь остаток дня у него будет свободный. Он вскинул на плечо мотыгу и вприпрыжку побежал к провалу.

Он похож на край света, этот провал, думал Джоди. Сенокрыл говорил, там пусто и темно и верхом ездить можно только на облаках. Но этого никто не знает. А вот подходишь к краю света, наверно, с таким же чувством, как и к краю провала. Сейчас он первый это проверит. Вот он обогнул угол изгороди. Вот сошёл с дороги на узкую тропу. С обеих сторон её теснил терновник. Он притворился перед собой, будто не знает о существовании провала. Он миновал кизиловое дерево. Оно было своего рода опознавательным знаком. Он закрыл глаза и беззаботно засвистал. Он медленно выставлял вперёд то одну ногу, то другую. Несмотря на всю свою решимость, несмотря на то что он крепко зажмурился, идти дальше с закрытыми глазами было сверх его сил. Он открыл их и с чувством облегчения сделал последние несколько шагов к краю известняковой промоины.