Читаем Сверхзадача полностью

Как долго не приходило утро! Прошли века, пока начался рассвет. Я переживал: не проскочил ли вход в залив? Тьма явственно поредела, ушла в расселины и пещеры, и только над морем она таяла незаметно. Рассветало быстро. Вот уже солнце выглянуло за край морского горизонта, полмира наполнилось блеском его лучей, а скалы в полосе прибоя заискрились. Все краски природы заиграли первозданно. Выделялся синий цвет морского горизонта на западной стороне. Жаль, Ного не видит этой картины. Сухопутный дикарь, обитающий вдали от моря, он никогда не видел этого обилия красок, их свежести. Мне кажется, что я где-то уже видел и скалы, и море, и восход солнца над морем… Когда-то в моих ушах уже звучала величественная музыка волн среди береговых скал.

— Одиссей! Одиссей возвращается домой! — закричал я скалам. Они хмуро всматривались в океанскую даль, не обращая на нас внимания. А ведь могли бы и удивиться — впервые слышат голос землянина. Что им землянин, если они вслушиваются в голос вечности!

— Ты возвращаешься домой, Одиссей! В свою Итаку! — орал я, как сумасшедший. Может, это и глупо, но я орал. Внутренним чутьем я знал, что мытарствам приходит конец. Одиссей, который жил за много тысяч лет до меня, наверно, испытывал такие же чувства. И море, и скалы, и пена прибоя — разве он видел их иначе? И намучился, наверно, не меньше моего. Не помню уже, куда именно он должен был вернуться — в Итаку или другой древний город, — кто может всю жизнь помнить школьные задания! — но он возвращался после долгих скитаний, и его ждала верная жена, и ее одолевали женихи, а меня никто не ждет. Могла бы ждать Лена… Но если бы Лена не погибла, то я не улетел бы в это сомнительное путешествие сроком в три десятка лет. Какая жена согласилась бы проводить молодого человека, а встретить старика!

Несильный ветер задувает с моря, на волнах появляются белые гребешки. Мне все труднее удерживать парус под нужным углом, и руки болят, и спину разламывает невыносимо. Поглядываю на небо. Оно, к счастью, чистое. Наш "катамаран" не создан для морских бурь. Буря, даже не буря, а волнение в пять баллов, будет для нас роковым. Я-то смогу выбраться, а Ного?

Пока перед глазами проходят крутые скалистые берега, я думаю, сколько страданий, физических и психических, может вынести обыкновенный среднестатистический человек? Меня беспокоит мой личный порог выносливости. Я испытал гибернацию, когда жизнь в моем теле тлела слабеньким угольком. Уже четыре года подряд меня преследуют тяготы скитаний по дикому миру с его повседневными опасностями, голодом, жаждой. Я висел на волоске от смерти на Большой Реке, угостившей меня двенадцатиметровым водопадом. Осталось перенести шторм на море, которого, надеюсь, судьба не допустит. К таким испытаниям, попросту говоря, мы не готовы.

Пролив открылся перед нами неожиданно. В белой полосе прибоя появился разрыв. Сначала я подумал, что берег делает здесь крутой поворот или в море выдвинулся скалистый мыс. Поравнявшись с носом выпирающей в море скалы, я обнаружил, что за нею открылись широкие, метров на пятьдесят, ворота, за которыми, на расстоянии двухсот-трехсот метров угадывалось широкое водное пространство залива. Вдали просматривался небольшой участок берега с отдельными высокими деревьями. Неужели?! — ударила в голову волна радостной надежды. Я резко развернул парус и чуть не перевернул лодку. Пока я пребывал в счастливой растерянности, она могла проскочить поворот. С обеих сторон над нами нависали гранитные скалы, метров через тридцать пролив расширился, волны притихли. Ветер остался за воротами. Господи, думаю, здесь или не здесь?! Работаю веслами. Еще какая-то сотня метров — и все выяснится. Не знаю, переживу ли я разочарование…

Дальний, внутренний берег залива открывался глазам по мере того, как мы подплывали к концу горловины. Может, показалось, а может, и в самом деле вдали, среди деревьев, я вижу какое-то сооружение? Лихорадочно работаю веслами. Еще немного, господи, и все встанет на свои места. Не буду оглядываться до тех пор, пока не поравняюсь с концом пролива…

Бросаю весла и поворачиваюсь. У дальнего берега на тихом зеркале воды возвышается знакомый конический силуэт. Сердце вдруг захлебывается в толчках, я начинаю рыдать, не стесняясь никого и ничего. Так проходит, может, пять минут. Возможно, десять. Я сижу в лодке, вытираю ладонями слезы и смотрю. Слезы заливают глаза, грудь сотрясается в рыданиях, и я не могу сдвинуться с места.

Потом в груди что-то расслабляется, и я, продолжая лить слезы, направляю лодку к "Викингу". Металлический корпус сверкает точно так же, как в тот день, когда мы в последний раз видели его с Амаром…

Окончательно прихожу в себя, когда вижу, как рядом с лодкой в воду с характерным шумом вонзается стрела. Справа из-за скалы выглядывают двое. Это похоже на иллюстрацию к историческому роману. На головах шлемы, грудь и плечи в латах. Один из дозорных встал на верхушке скалы, и я обратил внимание на сапоги, а также на щит.