– А вы, Алберт, какую религию практикуете?

Дипломат отвечает с внезапной грустью:

– Я не верю в Господа Бога. – И прибавляет зачем-то: – Сэр.

<p>Один – один</p>

– Анатолий Владимирович! – Я не сразу понял, кто мне звонит, а уж по отчеству меня называли лет двадцать назад, и то в основном менты.

Говорит: Матвей. Путанно объясняет, откуда у него мой номер. – Ах, вы сын… – Да-да, сын.

Растерянный молодой человек: в чем-то мы, видно, уже не оправдали его ожиданий. Когда уезжаешь, теряешь не родину – заграницу: между прочим, собственное мое наблюдение. Спрашиваю Матвея, как там отец? – Ничего, говорит, пока жив.

Я позвал его, он пришел.

Мы сидим в моей съемной квартирке-студии на Стэньян-стрит, возле парка. Вдоль стены – коробки. Мы очень мобильны тут. Американцы – мобильная нация.

У меня недавно книжка вышла – “Искусство жить: взгляд психолога”, так можно на русский перевести. Напечатал за собственный счет. Была даже кое-какая критика, позвали в университет с обещанием постоянной позиции. Университет не самый, мягко говоря, знаменитый, да и мне не особенно со студентами нравится, но приходится делать то, что дают.

Матвею тоже никуда от реальности не уйти.

Он вяло кивает. Вот уж чего в отце его не было – вялости. Значит – в мать? Все равно почему-то этот Матвей вызывает мой интерес. Я в последнее время мало общаюсь с людьми.

Закончил ИнЯз, Мориса Тореза, – увы, иностранными языками никого тут не удивишь, английским особенно. А улыбка хорошая у него – тоже может помочь. Не помню я, чтоб отец его особенно улыбался. А мать его я вообще не помню.

Улыбки улыбками, но дело так не пойдет.

– Не освоить ли вам, Матвей, программирование?

– Наверное, – говорит, – придется.

– Позвоню-ка я по вашему поводу нескольким людям.

Кивает:

– На всякий случай моя фамилия Иванов. Здесь произносят “Айванов”.

Фамилия матери? Головой мотает – нет-нет. Это уже интересно. Сменил фамилию. А где он живет? – Тут, отвечает, в городе.

– Где, где именно?

– Двадцать пятая авеню и… – замялся.

– Двадцать пятая – длинная. Что, на Утесе?

Ладно, понятно все. У Марго-Марго? Угадал?

Не Маргарита, не Рита – Марго, Марго, Маргоша – одного какого-нибудь варианта так и не установилось. Самой ей нравится Марго, ударение на первый слог. Роскошная женщина: кожа гладкая, морщин нет вообще, волосы – какими захочет, такими будут, и одевается потрясающе, здесь так не ходит никто. Считается: ей за сорок – эх, как бы не все пятьдесят.

Когда она только приехала, она и муж, то злые языки, больше женские, говорили: испорченная ленинградская баба, не более. Нет, Марго – не баба, не просто баба – явление. Многим тут помогла. Поддержала, но не удерживала, не вцеплялась, не ждала благодарности – всех отпускала, тоже – искусство жить. Я бы и сам с ней сошелся поближе, да случая пока не представилось.

А как Матвей ее знает? В библейском смысле? О’кей, я шучу. Понял? – не реагирует. Говорит: через общих знакомых, маминых. Важное уточнение. Где-то надо на первых порах пожить. Марго – не худший вариант, далеко.

Какая-то в нем неопределенность, разболтанность. Здесь так нельзя. Необходимо стать частью общества. Приобрести мнения, их отстаивать. Демократия – жуткая вещь, но лучше пока ничего не придумано. Вот, например, реформа медицинской системы. Что Матвей может сказать по этому поводу?

Пожимает плечами:

– Я вроде здоров. С медициной не сталкивался.

А, предположим, замена одного из Верховных судей. Каково его мнение? Однополые браки – разрешать или нет? Опыты с клетками эмбрионов? Чтоб вопросов не возникало: Америка – самая свободная в мире страна. Новый Рим. Тут куется история.

Как он сюда попал, физически?

– На самолете.

Ясно, не вплавь. В смысле – по еврейской линии или как? Отец-то у него никогда не был евреем. Говорит: нет, грин-кард в лотерею выиграл. Объясняю: никакая это не лотерея, берут молодых, с высшим образованием, американцы – не дураки. Иногда возьмут, конечно, старушку какую-нибудь для видимости. Лотерея. Надо понимать, как делаются дела.

Так или эдак – первый и очень важный шаг совершен, он тут. Необходимо теперь шевелиться, двигаться.

– Читайте газеты, разные. Наша цивилизация – проект финансовый в первую очередь и правовой. Приобщайтесь к проблемам, а не то будете жить, не знаю, как в санатории.

Он, впрочем, уже в санатории – у Марго.

Неуверенно говорит:

– Какую-то нам газету подбрасывают.

Представляю себе. Нет, серьезно.

– Не хотите же вы быть неудачником, маргиналом. Извиняюсь за каламбур.

Машет рукой: он сейчас кем угодно согласен быть. Лишь бы – быть.

– Сейчас меня как бы нет.

Романтизм, глупости. Мы все – есть.

Чем Матвей собирается зарабатывать? Пожимает плечами, опять. Когда нет идей в восемнадцать лет, то идут в медицину или в юриспруденцию. Но Матвею – сколько уже? – Двадцать шесть.