Читаем Свента полностью

Оба молчат в удивлении. Дон – от размеров суммы – надо же! – миллион – единица и шесть нулей, каковы же наши возможности?! Дипломат – оттого, что Дону это все рассказал.

– Я понимаю, – прерывает молчание посол, – требуется сохранить турнир. А не упразднить ли нам призовой фонд?

– У нас не богадельня, Алберт. Мы не против сильных игроков, нет. Надо только, чтоб они вели себя подобающе.

– Значит, – вздыхает посол, – придется писать регламент, устав, правила. И не так, как сейчас: победителю – всё, а, – изображает рукой ступенечки, – восемь тысяч, пять, три. Первое место, второе, третье.

– Да, да, придется, – кивает Дон. – Будьте уверены, в следующий раз к нам заявятся трое таких, как этот… как Айванов. Из вашей любимой си-си-си-пи.

Дон прав: конечно, их детище, их затея, турнир, – под угрозой. Там, где приходится устанавливать правила… Теперь это повсеместно, даже в семейной жизни. Вот живут они с Доном со старыми женами безо всяких письменных обязательств. Надо бы встретиться всем четверым в Нью-Йорке, в Карнеги-холл или на “Янкиз” сходить… Потом пригласить их к себе, показать коллекцию. Посол собирает сов – фарфоровых, глиняных. Есть и несколько превосходных чучел. Сова – символ мудрости.

– Дон – любимая река русских. Возможно, это вас с ними как-нибудь примирит. Quietly flows the Don, – произносит он с удовольствием – “Тихий Дон”. – Нобелевская премия. А вы, Дон, совсем не тихий. – Посол щурится в иллюминатор, что он там надеется разглядеть?

И тут случается маленькое происшествие. Сзади – там, где в салоне первого класса расположен ватерклозет, – раздается шум. Туда быстро проходит молодой человек, запирает дверь. Стюардесса виновато смотрит на пассажиров, разводит руками: бывает. Остальные туалеты заняты, кому-то внезапно приспичило, вот и рвется он в первый класс.

Вскоре, как-то уж слишком быстро, слышится шум воды, молодой человек выходит из туалета, и Дон с Албертом видят, что это сам Мэтью Айванов. Заметив недавних своих соперников, он улыбается – у него очень белые зубы, но улыбка все равно получается нервная, жалкая.

И Дон, и посол производят какие-то движения, а тем временем Айванов занимает кресло второго ряда возле прохода, наискосок от Дона с послом, хотя поначалу он вроде бы даже отпрянул – видно, ему не хотелось встречаться со стариками, но и бежать от них тоже показалось неправильным. Единственным, кто мог сделать приглашающий жест, был посол, не Дон и, конечно, не стюардесса. Та попыталась прогнать незваного гостя назад, в хвост, но, заметив, что он, по-видимому, знаком ее подопечным, остановилась. Молодой человек тоже, если и проявил агрессию, то поначалу – лишь к ней.

Почему б ему, собственно, не посидеть в широком удобном кресле, а? – спрашивает он первым. – Потому что у него билет в экономический класс, говорит стюардесса. – И что же? Разве он кому-то мешает? Разве лишает других хоть части приобретенных ими удобств? – Тем не менее, говорит стюардесса, это несправедливо, неправильно. Несправедливо по отношению к тем, кто сидит в экономическом классе, и особенно – к купившим билет в первый класс. Несправедливо и аморально.

– Аморально! – чему это молодой человек так рад? – Господин Александер, – обращается он к послу, – вы поддерживаете это мнение?

Посол разводит руками. Можно понять его жест по-разному.

– Ясно, что не положено, но – аморально?! – Молодой человек воодушевлен. – Вспомните про работников в винограднике: “Или глаз твой завистлив оттого, что я добр?” Посол, знаете эту историю?

Дон – как-то мало он участвовал в ситуации – бьет с размаху по столику:

– Леди права. Это несправедливо, неправильно. – Красный, сердитый стал, как когда продавал подшипники.

Молодой человек поднимается. Посол сухо ему говорит:

– Мы уважаем ваше умение играть в шахматы, Мэтью, и были бы рады продолжить знакомство. Однако, вы видите, не сейчас. – Он все-таки пробует улыбнуться: – Желал бы я русский знать не хуже, чем вы английский! У вас были отличные учителя.

Молодой человек произносит:

– Да, превосходные. И учебники – высший сорт. Как сейчас помню: “Что это за шум в соседней комнате? Это мой дедушка ест сыр”.

Алберт – опытный дипломат, умеет держать удар. Сейчас он придумает, что ответить. Но отвечать не приходится – молодой человек ушел.

После отбытия гостя старики пробуют склеить разорванный им разговор.

Дон спрашивает:

– Что за басня – про виноград?

– Притча. Кажется, от Матфея. Мэтью. Вот ведь! Проклятие.

Их основательно встряхнуло последнее приключение. Все-таки пожилые люди.

– Откуда такое знакомство с Писанием, Алберт?

– На дипломатической работе, – отвечает посол, – волей-неволей сделаешься демагогом. – Постепенно обаяние его восстанавливается.

Самолет приступает к снижению. Скоро в иллюминаторе показывается статуя Свободы – мощная женщина с книгой и факелом. Спинки кресел приведены в вертикальное положение.

– Кормим Бог знает кого, – повторяет Дон, глядя на статую из-за плеча соседа.

Посол тоже смотрит на огромное изваяние: никто-то этой бабе не нужен, ничего-то у нее не дрожит.

Дон спрашивает: