Читаем Свечка. Том 1 полностью

Дурная голова рукам покоя на дает… Или ногам? Если верить Федору Михайловичу, у немцев большие проблемы с русскими поговорками – путают и перевирают. Значит, я действительно немец. С немецкими поговорками у меня проблем нет, так как я их не знаю вообще. Твоя дурная голова, старик, не дает покоя именно рукам. Самое печальное, все эти истории работают против тебя. Мешанкин меня так и спросил: «Он что, с ума там сошел?», а я переадресую вопрос тебе. Старик, ты что, с ума там сошел? Откуда это пристрастие к богословским диспутам? Что за всеобщая странная болезнь – о Боге на досуге поговорить? И если бы только поговорить… Пригласил я тут свою новую секретаршу в ресторан поужинать, заказываю себе мясо, а она: «Герман Генрихович, а разве вы не поститесь?» Думаю, не надо тебе объяснять, что теперь она уже не секретарша, а снова у шеста в стрипбаре крутится. Новая русская зараза! Говорят, марксизм не был бы всесилен, если бы не был моден. Знаешь, эта новая мода мне еще больше не по душе. При коммунистах можно было есть мясо круглый год, хотя его не было, сейчас полно, но есть нельзя – пост. Это мне моя бывшая секретарша сказала. Знаешь, раньше я мог легко обходиться без мяса, а теперь без хорошей отбивной за стол не сажусь. Дух противоречия! И что тебя так взволновали десять заповедей? Когда они были актуальны? Ты человек двадцатого века, и тебя не должны волновать ветхозаветные глупости. «Религия – это ограничение» – где-то я это слышал или читал. В таком случае современный человек очень религиозен. «Мойте руки перед едой». «Переходите улицу на зеленый свет». Туда нельзя, сюда нельзя, проезд запрещен. Да я сотню таких вот заповедей современного человека наковыряю. «Пользуйтесь презервативом». О, какое это ограничение, это прямо-таки вериги конца двадцатого века. А ты ешь, слушай умного человека и ешь, хаши и мужужи, их тебе в больницу будут доставлять каждый день из соседнего ресторана. По себе знаю – от этой грузинской пищи кости срастаются, как у собаки. Правда, мучают эротические сны, столбняк по утрам страшный. Как у тебя с этим делом? Если есть проблемы, их можно решить. В вашей больничке работает тургеневская девушка Ася. Ну, не девушка – женщина. И не тургеневская, согласен. Не молода и не красива, но я скажу тебе, старик, молодость и красота любят себя и собой же любуются и в этом эгоистичном самолюбовании отбирают очки у страсти. А тут хвастаться нечем – одна голая страсть. Самая страстная женщина в моей жизни – секретарша декана в ветинституте, Жанна, кажется, Борисовна. Вспомни ее лицо, фигуру, волосы – и ты меня поймешь. А что, старик, может, сделаешь в неволе то, что так и не решился сделать на воле? А то, что руки у тебя переломаны, то это не беда, руки в этом деле нам пока не так нужны… Ну, ладно, ладно, не сердись – шучу. Шучу, но продолжаю об эротике, я бы сказал – о высоком эротизме. Так вот, Мешанкин в меня влюблен. Приглашал меня на днях в Большой на Хворостовского, у него там ложа. Сидим мы вдвоем, а он смотрит на меня и вздыхает. Старик, ради тебя я согласен на всё, но этого сделать не смогу… Хотя разговоров не избежать, они уже пошли, а в «Ежедневном бизнесмене» в разделе «Светская хроника» написали: «В Большом на Хворостовском был замечен также известный адвокат Михаил Мешанкин со своим новым другом». Новый друг – это я. Парился вчера в бане с коллегами по бизнесу – они смотрели на мен, я как на холерного больного. Да черт с ними всеми, я знал, на что шел, в Большом в тот вечер была вся наша вшивая элита и среди них тот, кто тебя взял. И. о. Генпрокурора сидел внизу прямо подо мной, и когда Мешанкин вздыхал особенно страстно, я примерялся сбросить его вниз так, чтобы он упал на голову Сокрушилина. Одним ударом двух зайцев, вот видишь, знаю. А еще я видел там Наума. О, это была картина! Представь, он сидел в царской ложе. Один. Совершенно один. Но не по центру, под гербом, а немного сбоку, скромненько так… А в глазах у этого первого российского скромника было написано: «Мое. Это все мое». Что правда. Он Хворостовского в Москву пригласил, он же концерт в Большом устроил. Так что слушали Хворостовского, а смотрели на Наума. Дамы лорнировали, как в твоей любимой «Войне и мире». В перерыве Сокрушилин увидел меня и исчез, во втором отделении его уже не было. Не могу утверждать, что он меня боится, но недавно прилюдно я поклялся на Коране, что при встрече набью ему рожу. Почему на Коране? Там были чеченцы и Коран. А вот к Науму я не пробился, охрана не подпустила. Однако не думаю, что я пожертвовал репутацией впустую. В первом отделении рядом с Сокрушилиным сидела женщина. Фамилия у нее не очень благозвучная, зато имя красивое, я знаю, ты любишь такие простые русские имена. Дудкина Валентина Ивановна. Так вот, старик, записочку я ей передал, и это вселяет в меня оптимизм. А в тебя?

№ 73

Из протокола допроса несовершеннолетней Гуляевой Кристины от 12 января 1998 года