Читаем Сувенир полностью

— Хитрый старый лис, — сказал Шон. Он знал подлинные причины, по которым Вейнтрауб хотел, чтобы монтаж делали в Бостоне. Там, несомненно, начались бы частые появления «мимоходом» с «полезными» предложениями. Вейнтрауб был третьим лишним. Домашний монтаж гарантировал минимальное вмешательство — по крайней мере, на начальных стадиях.

Итак, шесть недель они жили отшельниками в мелькании воспоминаний об Ирландии. Они причесали метраж и отобрали те куски, которые лучше всего передавали сюжетную линию. Их они связали воедино, перематывая и надписывая неиспользованные концы на случай, если те понадобятся позже. Они кроили, строгали и лепили фильм, придавая ему уравновешенность и пропорциональность, обрекая ленту быть совершенной до ничтожнейшей доли секунды. Они по очереди бегали в местную закусочную за гамбургерами, чисбургерами, жареной картошкой, сосисками, солодовым напитком или шоколадкой.

— Диету, — бормотал Шон, набив пиццей рот, — следует иногда приносить на алтарь искусства.

К тридцатому сентября у них был готов первый вариант. Энджела позвонила Маккею. Потом договорилась о встрече в проекционной, которой они уже пользовались раньше. Она находилась за Эдинбро-стрит, в Китайском квартале, и была темной, пропахшей кошками, с продавленными кожаными сиденьями и облезлыми крашеными стенами, зато дешевой.

Оба — и Шон, и Энджела — нервничали. В сущности, это был первый публичный просмотр их ленты.

Маккей опустился на скрипучее сиденье рядом с Энджелой и старательно взгромоздил на нос очки с толстыми стеклами в роговой оправе. Шон, сидевший в проекционной будке, выключил в зале свет, запустил фильм и проскользнул на сиденье позади них.

— Это только рабочая копия, — извинился он. — Звук еще рваный, да и уровни яркости не в порядке.

Энджела делала заметки в блокноте, а Маккей тем временем вскользь комментировал фильм. «Кажется, он наслаждается, — подумала она. — Добрый знак.» Время от времени профессор тихонько смеялся, что-то узнав, или тоскливо вздыхал. Каждое новое изображение он встречал цитатами и предложениями. Энджеле с трудом удавалось уследить за всем этим, поскольку ее внимание было поделено между тем, что говорил Маккей, и самим фильмом. Она обнаружила, что заново переживает поездку: в серых рассветных сумерках в Лиффи собираются докеры («Это было ранним утром!»); паром из Дан-Лэри; Театр Эбби, дом Йитса и Озерный остров Иннишфри («И вот я встану и пойду, пойду на Иннишфри», — тихо, нараспев произнес Маккей); закусочная, где устраивала приемы при дворе Святая Дева с Ложками — теперь ей предстояло стать известной под этим именем (при ее появлении и Энджела, и Шон рассмеялись); на спортплощадке играют школьники; башня Джеймса Джойса; Главный почтамт и памятник Кухулину; Пауэрскорт; улица О`Коннела; пивная с уютными деревянными зальчиками; таинственная, волшебная Книга из Келлса («Здесь, я думаю, нужна арфа», — Шон. «Творенье ангела, не человека», — Маккей, процитировавший кого-то из двенадцатого века); знакомые образы нескончаемым потоком плыли перед глазами, и вот они уже смотрели на темные вздыбленные стены Кашеля, из-за своих шпилей схожего с коренным зубом, на коньки крыш без самих крыш, на острый клык круглой башни, на узкие высокие окна, на высоко вознесенный крест.

Энджела услышала за спиной щелчок зажигалки Шона.

— Тут нам тоже требуется комментарий, — сказал он.

Маккей подвинулся на сиденье и вздохнул.

— Ах, Кашель, любовь моя. Сколько лет прошло! Все мы меняемся и уезжаем, но ничто не меняет твоих древних камней, верно? Даже Кромвель с его забияками.

— Господи, как бы я хотел, чтобы у нас было побольше времени, — подал голос Шон.

— Когда Патрик крестил здесь короля Энгуса, — задумчиво продолжал Маккей, — он воткнул свой подбитый железом посох в землю. Чтобы опираться на него во время долгой церемонии… или так он думал. Лишь потом Патрик обнаружил, что в действительности воткнул посох в ногу королю. «Почему же ты ничего не сказал?» — вскричал Патрик в ужасе. «Я думал, что это часть обряда», — сказал король.

Все рассмеялись. Энджела вспомнила суровые глаза статуи святого. «Как рассеивается дым, Ты рассей их», — пробормотала она.

— «Как тает воск от огня, так нечестивые да погибнут от лица Божия», — подхватил Маккей.

Она взглянула на старика и усмехнулась. Он перехватил ее взгляд и довольно рассмеялся.

— По-моему, я знаю, где вы это видели. На кладбище Роузмед. Статуя Патрика. Я прав?

Энджела посмотрела на Шона.

— Наверное. Может быть, их две?

— Это его слова? — поинтересовался Шон. — Может быть, мы сумеем их использовать?

— Патрик вполне мог это сказать. Но автор изречения не он. Если не ошибаюсь, это Шестьдесят седьмой псалом. Римская церковь использует его в своем ритуале борьбы со злыми духами.

— Вы имеете в виду изгнание дьявола?

— Изгнание дьявола, — драматически понизив голос, подтвердил Маккей.

— И оборони нас в битве с начальствами и властями; с правителями царства тьмы.