Читаем Сувенир полностью

Фиону и Джерри она услышала за полмили. Их обгоняла музыка. Громкая. Хорал. Девятый, Бетховена. Вскоре перед домом затормозила их щегольская красная спортивная машина. Фиона была в огромной шляпе с птичками, которую откопала в лавке старьевщика на Третьей авеню. (Она давно ждала случая ее надеть.) Стейнбергов Энджела пригласила быть свидетелями. Единственными свидетелями.

— Привет! — Джерри выключил магнитофон. — Что это ты удумала? — Он выскочил из машины.

— А на что похоже? — крикнула в ответ Энджела.

Фиона завизжала от смеха.

— На букет, конечно. Белый, в знак девственной невинности. Жутко уместно!

Энджела отряхнула с платья сухие травинки.

— Рада, что ты так думаешь. Решила в последнюю минуту. Как и все прочее. — Она усмехнулась друзьям, вдруг почувствовав себя немного глупо. Джерри подбежал к Энджеле, обхватил, чмокнул, потом огляделся и спросил, где же Шон.

— Шон? — взревел Джерри. — Невеста ждет.

В дверях, чертыхаясь, появился красный от напряжения Шон. Он сражался с шелковым галстуком-бабочкой, который Энджела купила ему в минуту безумия.

Церемония оказалась короткой. К 11:О8 они уже были женаты. Во время выполнения формальностей со стены за столом судьи к ним склонялась фотография Джимми Картера. Под конец судья торжественно пожал им руки и пожелал счастья. Потом, как напроказившие школьники, они выскочили на солнечный свет. Джерри завел машину и стал рявкать мотором, Фиона взорвала над каждым из присутствующих хлопушку с конфетти, и, под звонкий смех и записанного на пленку Бетховена, они снова выехали на дорогу.

Через двадцать минут они были дома. Все мероприятие заняло меньше часа.

По наущению Джерри послушный долгу Шон перенес Энджелу через порог. Потом, поскольку в браке должно было быть равноправие, Фиона помогла Энджеле занести в дом Шона. Потом, чтобы Фиона не чувствовала себя вне игры, все вместе внесли в дом Фиону.

Позже Шон отвез Энджелу в Бостон, где на Южном вокзале они встретили сошедшую с вашингтонского поезда Иви Кейси, мать Энджелы. Иви никогда не летала. Энджела заметила, что она, наконец, позволила седине пробраться в свои волосы.

— Ты поправилась, — сказала Иви, клюнув дочку в щеку.

На Ньюберри-стрит они остановились, чтобы забрать лотки с предназначенной для вечеринки лазаньей.

Когда они вернулись, Шон отнес сумку Иви в дом, оставив Энджелу справляться с лазаньей. Она сделала две ходки к холодильнику, и, вернувшись во второй раз, обнаружила, что Иви стоит и вглядывается в ветви ели перед домом.

— Это не Перышко там, наверху? — спросила мать.

Кот наблюдал за ними со своего насеста — далекий, чужой.

— Перышко! — медовым голоском позвала Иви. — Как ты думаешь, он не застрял?

Энджела покачала головой.

— С тех пор, как мы вернулись, он обращается с нами, как с чужими.

— Вероятно, наказывает вас. За то, что бросили его.

— Ну, мне хотелось бы, чтобы он перестал. Он ничего не ест.

— Начнет. Когда созреет. — Иви сделала большие глаза. — Ни за что не догадаешься, что я купила вам обоим в подарок на свадьбу. Еле придумала. Надеюсь, Шон одобрит.

Энджела взглянула на мать. Разве можно было хоть на минуту понадеяться, что она исполнит их с Шоном просьбу «не беспокоиться»?

— Честное слово, не нужно было, — пробормотала она.

В ответ мать притворно-неодобрительно нахмурилась.

— Можешь воспринимать это не слишком серьезно, — сказала она. — но позволь хотя бы мне всерьез относиться к таким вещам.

Энджела усмехнулась. Хотя временами они действовали друг другу на нервы, она, по сути, любила мать.

— Ну, пойду распаковываться. Не то мое платье будет сегодня вечером похоже на посудную тряпку, — сказала Иви и ушла.

Энджела еще раз посмотрела на ель. Последняя попытка.

— Перышко? — прошептала она.

Кот мяукнул. Горестно. Жалобно. Одиноко.

У Энджелы мороз пошел по коже. Крик кота затронул в ней что-то глубоко спрятанное. Плохое воспоминание. Непрошенное ощущение. Дублин. Ночь в гостиничном номере. Кошка за окном. Плачущая в ночи. Горестно. Жалобно. Одиноко. Так, что становилось не по себе.

Кошка предупреждала ее. Что-то надвигается. То самое чувство!

Энджела потрясенно осознала, что вовсе не оставила свой страх в Ирландии. Она привезла его с собой.

На один краткий миг новая, счастливая Энджела исчезла, и вернулась прежняя, полная страхов. Потом, собрав всю силу воли, какую смогла, она отбросила это чувство как нечто ядовитое или гнилое, закрыв ему свои мысли, отрицая его право быть частью ее нового светлого и яркого мира.

— Энджела? — Голос Иви.

Энджела оглянулась. Мать с любопытством наблюдала за ней из дверей.

Энджела поспешила присоединиться к ней.

Вечером Энджела встречала гостей в скроенном по косой новом платье из шелкового трикотажа цвета темного бордо. Оно льнуло к телу, как вода. Даже ее мать, консервативная почти во всем, была вынуждена согласиться с Шоном: в этом платье Энджела выглядела сказочно и ему предстояло приложить немалые усилия, чтобы не прикасаться к ней.

— Позже, — пообещал он себе — и Энджеле.