Читаем Сущность вина (СИ) полностью

Порт – как город в городе. Здесь больше жизни, чем в остальных районах Пларда, больше риска, грязи и тягот. Здесь есть деньги, но маленькие и трудные по сравнению с теми, что Хальданар мог бы зарабатывать обязанностями жреца. Он мог бы с достоинством ступать по улицам в белой мантии, служить при храме, где снабжают мягкой постелью и богатыми яствами, мог бы вести душевные беседы с ищущими его мудрого слова, купаться в почете на праздниках. Один вечер торжества в зажиточной семье дал бы ему больший заработок, чем две недели ежедневного грубого труда в порту. Но он не хочет. У него все время болит спина, а ладони покрыты многослойными мозолями, потому что на содранных мозолях сразу образуются новые. К ночи он так утомлен, что даже не замечает, как я прихожу к нему спать. Мы почти не проводим время вместе, и это печалит обоих, но он твердо решил, что больше не жрец. Если бы служение богам состояло лишь из благословения младенцев, свадебных церемоний, прощаний с умершими старцами и бесед с мающимися душами, он бы вернулся к ремеслу, но ритуалы с жертвоприношениями – неотъемлемую часть профессии – он отринул навек. Он пообещал себе, что более не убьет ни одного невинного, и ради выполнения обещания грузит ящики и бочки в порту.

Мне не нравится эта жизнь. Я хочу красивый дом с садом, хочу гулять по лесу, купаться в реке и в море, карабкаться по деревьям, точить когти о пни, нежиться в чистой ароматной постели. Хочу слушать музыку и разговаривать с приятными людьми, и чтобы приятные люди чесали мне шейку и гладили холку. Хочу носить платье из нежной дорогой ткани, и играть в догонялки с босыми мальчишками. Хочу, чтобы Хальданар целовал мою кожу и перебирал волосы, и чтобы в догонялках я была самой быстрой. А вместо этого я имею то, что имею.

Чтобы хоть как-то развлекать себя, я хожу в кабак по вечерам, пью ром и рассказываю забулдыгам о том, как участвовала в сражениях в горном Зодвинге. Я могу сочинить себе любую биографию, наполнив ее правдоподобными подробностями, а про вояку сочиняю потому, что люди любят вояк. Мужчины окружают меня за столом, угощают ромом, хлопают по плечу. Женщины проявляют ко мне интерес, несмотря на то, что я весьма некрасива лицом и незатейлива манерами. Я вещаю про жаркие битвы и славные победы, показываю шрамы, которыми специально обзавожусь при принятии облика. Я забавляюсь так несколько вечеров, а потом это приедается, и я просто шатаюсь по грязным соленым кварталам, полным пьяных матросов и работяг, проституток, кошек, крыс, воров и нищих.

Однажды я встречаю Беленсиана. Он стоит на большом ящике, вокруг него горят факелы, а перед ним – публика, жаждущая забав. Чтобы привлечь к себе больше внимания, он выглядит еще чуднее, чем в лесу. У него выбеленное пшеничной мукой лицо, губы покрашены углем, а вокруг глаз – пятна свекольного сока. В проколотых ноздрях покачивается кольцо с колокольчиком. Вместо перьев в его волосах торчат длинные тонкие ножи, а белки глаз натерты зернышками до пугающе кровавого цвета. Он громко, экспрессивно рассказывает о том, как в будущем люди будут летать по небу на огромных сферах, наполненных горячим дымом, как смогут погружаться на дно моря в громадных стеклянных бутылях, как корабли станут плавать без парусов и гребцов, изрыгая пламя, дым и искры. Почти никто из публики не верит ему, но народу хочется сказок и фантазий. Одна женщина выходит вперед, и робко спрашивает, смогут ли люди двигать облака, когда начнут летать на шаре. Она приехала в Плард из общины земледельцев, и ее интересуют дожди. Всегда помня, что мед продавать выгоднее, чем деготь, Беленсиан без раздумий отвечает, что можно будет не только двигать тучи, но и создавать их, когда нужен дождь, и уничтожать, когда нужно солнце, и менять так, чтобы избежать грозы и града. Женщине нравится ответ, и она кладет в корзинку прорицателя половину мятного пряника. Одну половину она съела вчера, а вторую хотела сохранить до выходного дня, но сейчас решила, что обойдется без пряника в выходной.

Насытившись вздором чудака в побрякушках, люди расходятся. Я сижу на перевернутой бочке в тени, и не тороплюсь уходить. Беленсиан изучает прибыль. В корзинке – четыре медяка, деревянное кольцо маленького размера, пестрый витой шнурок из тех, что любят селяне (некто анонимно пригласил ясновидца на свидание), подсохшая половина пряника, и длинная коричневая папироса из заморского груза. Внизу стоит почти пустая бутылка дешевого вина без пробки. Беленсиан отставляет корзинку, отдельно рассматривает кольцо, тонко изготовленное из осины, и надевает его на мизинец. Усаживается на свою трибуну-ящик, закуривает папиросу, и замечает, наконец, меня. Он машет мне приветственно, и я подхожу, приветственно маша на ходу.

- Поклон, приятель, - бодро говорит он. – Будешь курить?

Я отрицательно мотаю головой, а он сетует: