Читаем Сущность вина (СИ) полностью

Внутри меня – хохот, но внешне я держусь. Беленсиан поднимается в полной растерянности, и робко укладывается на бочок рядом со мной. Теснота вопиюща, он свисает с края тюфяка, и я придерживаю его напряженное тело своей тяжелой рукой. Я люблю быть маленькой, юркой и неприметной, но и в том, чтобы быть пугающе крупной и мощной, есть своя прелесть. Я прижимаю его спину к своей груди, и с восторгом ощущаю его жизнь. Я чувствую тепло и пульсации, а еще запах – непонятный, но чудный и волнующий. Я улыбаюсь, замечая, что мое собственное сердце бьется сильнее, мои пульсации – выражены и ритмичны. Сущности не способны испытывать это, потому что у них нет сердца.

Я улыбаюсь, наслаждаясь переживаниями, но горячее недовольство Хальданара тоже во мне. Он переживает бессильную злость и болезненную гадливость, и скребет каменный пол давно не стрижеными ногтями. Он ревнует, и это добавляет мне удовольствия. Я рада, что мы попали в тюрьму, едва прибыв в город.

Я рада, но кое-что вдруг пугает меня. Некая активность под животом, которой я не знавала прежде. Мои верзильи щеки заливает густая розовая краска смущения, а Беленсиан мечтает исчезнуть и не существовать. То твердое, что толстым колом торчит у меня пониже живота, упирается ему пониже спины, и он был бы не прочь усилием воли обернуться в прах и разлететься, лишь бы удрать из моих чугунных тисков. Мой внутренний хохот разбавляет и гасит розовую краску щек. Мне немного тревожно, но все равно я рада, что мы попали в тюрьму, едва прибыв в город.

Утром нас отпустили. Никто так и не пришел развеять скуку – нас не обругали, не отдубасили и не облили помоями. После тюремной камеры городской воздух кажется не таким смрадным, как вчера после леса и реки. Сдержанно попрощавшись, Беленсиан направляется в одну сторону, а мы с Хальданаром – в другую. Экскрементов, мусора и мух на улицах будто бы стало поменьше.

- Могла бы с ним пойти, - бурчит Хальданар с сухим гневом. – Ты ж хотела, небось, чего ж не пошла?

Я улыбаюсь, и говорю своим рычаще-хрюкающим голосом, напоминающим свирепый храп:

- Мне не нравится спать одной. А ты со мной на тюфяке не поместился бы.

Он ускоряет шаг, не замечая того.

- Минэль сказала, - продолжаю незатейливо, - что люди дурно пахнут. Но мне нравится, как пахнете вы двое. Непонятно, чем. Чем-то уютным и будоражащим враз. Чем-то, к чему хочется близиться, тянуться, льнуть…

Хальданар обрывает шаг, не замечая того, бьет себя ладонью по лбу и тихо стонет.

- Латаль, не говори мне это, - требует он сквозь зубы. – Если хочешь льнуть к мужикам и нюхать их – в путь, но без меня. – Он осекается, и бьет себя по лбу другой ладонью. – Ты же просто издеваешься, гадкий дух! Ты же это нарочно! Чего смеешься?!

Он отмахивается от меня, и вновь шагает мимо высоких домов с пологими крышами, с ветхими ставнями на узких окнах. Встречные прохожие огибают его, а идущие следом не могут обогнать.

- Пойдем, найдем работу и жилье, - говорит он спокойнее, сбив пламя. – И перекинься в кого-то другого, а то я тебя боюсь.

Я выискиваю укромный уголок, где можно сменить облик без зрителей, но пока не нахожу.

========== 5. ==========

Я работаю грузчиком в порту. В городе кипит торговля, кораблей очень много, работы очень много. День за днем я перемещаю с места на место мешки сахара, ящики специй, бочки вина, рулоны тканей, тюки шерсти, коробки посуды, косметики, книг, декоративных диковин. Работа тяжелая, но мне не тяжело в обличии чудовищного гиганта с мускулами, которых хватило бы на трех обычных гигантов. Для меня это больше похоже на подвижную игру, чем на труд.

Я собиралась стать кельнершей в кабаке, но Хальданар был против. Ему нравится, что сейчас на меня не посмотрит ни один мужчина, и ни одна женщина тоже. У меня свирепое лицо, из выступающей нижней челюсти наружу торчат длинные зубы. Когда я подаю голос, затихают даже пьяные матросы. Я не ношу рубаху, чтобы все видели, что моим торсом можно валить дубы. Когда мы с Хальданаром входим в харчевни, нам уступают столы и обслуживают вне очереди. В ночлежках нам уступают койки. Когда все спят, я оборачиваюсь кошкой, и ложусь ему на грудь. С утра и до ночи я – верзила, быть которым удобно и выгодно.