Читаем Сурвивалист полностью

Короткий осенний день заканчивался и рынок закрывался. Припозднившиеся горожане, нелепо прыгая через лужи, пытались сделать нужные покупки; торговцы неспешно собирали товар, упаковывая его в сундуки, мешки или (особо богатые) занося в лавки. Исчезли дневная суета и гомон, разговоры велись тихие, касающиеся выручки, подвоза нового товара, планов на будущее.

- Поутру наши уходят, все три полка. - Суконщик Иван Ломоченко закинул на плечо рулон тёмно-синей ткани и скрылся с ним в дверях магазинчика.

- И не будет параду, как прошлый раз? - его жена, Варвара, взялась за не меньший, чем муж, рулон и повторила его маневр (взгромоздив ткань на плечо). - А княжна-то красиво уходила. Лыцари в сверкающей броне, верхом на боевых конях, разноцветные флаги, барабаны, трубы... красиво было.

- Эх, Варвара Путятична, какая же ты, право слово, баба, - беззлобно хохотнул в спину хозяйки мастер-краснодеревщик Валдай Звигорский. Он уже закрыл свой магазин и вместе со столяром Климентом Седым шёл домой, но задержался у лавки суконщика, чтобы перекинуться несколькими словами со старым другом и его женой. - Надо ж такое сказать: «Красиво». Вот скажи, Иван, кому нужна эта красота, когда войско разбили? - Последние слова краснодеревщик адресовал суконщику, вышедшему за новым рулоном ткани.

- У дворян свои забавы, - степенно ответил мужчина, не отрываясь от работы. - Будем молиться всем богам, чтоб те ниспослали победу мисальдеру и помогли разгромить бунтовщиков.

- Так-то оно так, но не нравится мне, что мисальдер уводит полки из Риницы... неспокойно как-то. Иван (!), точно войско уйдёт из города али нет?!

Краснодеревщик кричал в распахнутую дверь магазина, куда суконщик уволок очередной рулон - из помещения раздалось невнятное бурчание. Слова мужа пояснила Варвара:

- Точно, точно. Ждан Верейко, десятник из полка Садко, сегодня купил у нас отрез смарагдового атласа, на платье своей невесты. Славный хлопец и хочет, чтоб девка его из похода дождалась. Так вот он, я сама слышала, говорил, будто выходят они из Риницы всеми полками на рассвете.

- А чем плох барон Милич? - поинтересовался ранее молчавший столяр. - Он наш, местный. Ещё его дед и прадед сидели в родовом владении, а тут какой-то мисальдер... чужак, дем.

- Ты, Седой, за словами-то следи, - буркнул появившийся из магазина суконщик. - Милич он хоть и местный, но объявил Рокош против княжны, а лить кровь своих земляков - это последнее дело. Сколько людей уже погибло и сколько ещё умрёт или будет покалечено? Только не надо мне говорит, что барон в своём праве, - крякнув, Ломаченко взял последний рулон ткани. - Мы люди мастеровые да торговые, для нас любая война - горе и убытки. Мы хорошо знаем, что любой спор можно разрешить полюбовно, договориться. Вот тот же мисальдер уже несколько раз спасал город.

Разговор с обсуждения военной темы свернул на профессиональную: снижение продаж из-за необычайно холодной и дождливой осень, как закономерный результат - непроходимость дорог, задержки с поставками сырья и товаров. Беседуя, суконщик закрыл лавку, раскланялся с посетителями и, взяв жену под руку, поспешил домой. Краснодеревщик и столяр так же не стали задерживаться, пожали друг другу руки, и разошлись в разные стороны.

Климент Седой прошёл по краю Рыночной площади, свернул на Вишнёвую улицу и уверенно вошёл в дверь второго дома, над которой в вечерних сумерках ещё можно было рассмотреть скромную вывеску: «Домоводство». Тихо звякнул колокольчик, сообщая о припозднившемся посетителе, дрогнули огоньки редких свечей, испуганно метнулись тени по прилавкам и полкам с разложенным на них товаром. А товар был необычный: плётки, розги, хлысты, кнуты, дубины и дубинки, кожаная упряжь, жутковатые приспособления, похожие на средства пыток. Диссонанс, между названием магазина и товаром, объясняла деревянная табличка, прибитая к стене над стойкой продавца:

«Муж, пребывая в своём полном праве, должен бить жену. Однако делать сие железными палками неразумно, а деревянными - весьма мудро, ибо забить до смерти тяжелее».

За прилавком, прямо под дощечкой с бесноватым наставлением, сидел тучный мужчина неопределённого возраста, с обвислыми целлюлитными щеками. При появлении гостя, он угодливо вскочил, раздвинул неестественно красные губы в подобии улыбки и прохрипел:

- Рад приветствовать, пан Климент. Что угодно?

- Марек, а не было ли у тебя подвоза нового товара? Может, появилось что-то свеженькое или на складе завалялась какая-то забытая вещь?

- Нет, - толстяк отрицательно мотнул головой и его щеки ожили, заходили ходуном, а на лбу прорезались капельки пота. - Вот как два дня назад завезли нагайки из Дикого Поля, так ничего не поступало... и на складах пусто.