Читаем Сурвивалист полностью

- Бойцы, вы одержали победу! Вы герои! И горожане с нетерпением ждут встречи с вами. Они будут с восхищением смотреть на своих защитников, а вечером, после роспуска, постараются затянуть вас в трактиры, где будут слушать ваши истории и угощать выпивкой. Но кого они увидят? Уставших голодранцев?! Нет! Десять минут, чтобы привести обмундирование в порядок! По моему сигналу, запоёте песню.

Солдаты и послушники спешно вычистили одежду, проверили оружие, подтянули ремни и выстроились в походную колонну. Даже выражения лиц бойцов изменились - вместо усталых людей я видел лихих рубак, которым не страшен любой враг, хоть сам повелитель бездны.

- Бой! Бой! Бой!

Слышен колокольный звон - пора на войну,

Бери меч, вставай в строй.

Наточи свой клинок и в подвале старик,

Ты запри свой покой, вспомни молодость,

Пой!

Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,

Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,

О воинах храбростью полных, идущих на смерть без оглядки.

О полководце, который выполет вас, как сорные грядки.

И о том, как выглядит страх,

Когда солнце в глазах,

Тебе выклюют вороны.

Так мы и шли по улицам Риницы. Несмотря на поздний час, город не спал: жители высыпали из домов, чтобы встретить победителей, наиболее догадливые, залезли на крыши, в попытке хоть что-то рассмотреть; трактирщики выкатывали огромные бочки с алкоголем из дверей заведений и многозначительно поглядывали на солдат.

- Можешь дрожать, ведь идём за тобой и оставлен покой,

Не спасут тебя маги и высокие своды,

Бурый огонь путеводной звездой,

В сердце воина особой породы!

Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,

Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,

О воинах храбростью полных, идущих на смерть без оглядки.

О полководце, который выполет вас, как сорные грядки.

И о том, как выглядит страх,

Когда солнце в глазах,

Тебе выклюют вороны.

Песня смолкла, когда мы вышли на площадь перед княжеской резиденцией. Катаржина, в окружении пышной свиты, стояла на верхних ступенях дворца, встречая нас.

Я направился прямо к жене и поклонился; хотя поклон и не был глубоким, эта дань правилам приличия удивила Катаржину.

- Жена моя, мы вернулись с победой.

- Я счастлива, муж мой. Я так счастлива!

Меня, в свою очередь, поразила сердечность её ответа. Вглядевшись в неё внимательнее, я заметил, что вид у неё нездоровый, а глаза лихорадочно блестят.

«Черт! - мысленно выругался я. - Опять накалдырилась. Запереть бы её в башне... так и сделаю, пусть только родит». Откуда мне было знать, что наши с Катаржиной мысли, в тот момент, полностью совпадали.

- Это были ублюдки Шиманского и Богдана Дримко, вырядившиеся, как серые воины. Они вздумали тайно пройти по нашим землям. Собирались напасть на город перед рассветом, когда все спят.

- Серьезное обвинение, - несмотря на опьянение, Катаржина продолжала мыслить трезво. - Чем ты можешь доказать свои слова?

- Несколько сотен захватчиков были ранены и попали к нам в плен. Воины Риницы и послушники Ордена опознали в некоторых из них людей, ушедших на службу к Шиманскому и Дримко.

- Можно на них взглянуть? - Из княжеской свиты вперёд вышел воевода Риницы, Василий Гикан.

Я вопросительно посмотрел на Катаржину, девушка утвердительно кивнула головой, давая соизволение. Не нравился мне этот напыщенный хлыщ, но он - человек Бреговича и, если я хочу привлечь князя к решению проблем епископства, придётся сотрудничать с воеводой. По моей команде, солдаты вывели на площадь пятёрку пленных, со связанными за спиной руками.

Воевода подошёл к пленным и требовательно спросил одного из них:

- Ты служишь Шиманскому?

Пленник не пожелал отвечать. Забыв о присутствии княжны, солдат и горожан Василий Гикан ударил его ногой в голову. При всей моей ненависти к барону Ксаверию я вздрогнул. Сапог с твёрдыми подковками снова врезалась в лицо пленника, и тот покатился по земле, оставляя за собой кровавый след.

- Ты служишь Шиманскому? - повторил воевода вопрос.

Солдат ни в чем не признавался. Воин оставался верен своему господину, а мне стало жаль. Жаль не избиваемого пленника, а своих планов: теперь барды не сочинят песнь о великой победе и не будут её исполнять в трактирах по всему королевству, теперь каждый будет вспоминать, как в Ринице избивали пленных... Этот урод, воевода, украл у меня победу.

Связанный солдат корчился на земле, под ударами воеводы, но продолжал хранить молчание - ведь этого и следовало ожидать. Шиманский не стал бы посылать слабых духом людей в столь рискованную вылазку: он мог сохранить и положение в обществе, и честь только при условии, что на него не возложат вину за предательское нападение. Гикан ещё раз пнул ногой человека, распростертого на земле, но не добился ничего, кроме взгляда, исполненного ненависти.

В конце концов, утомившись, воевода изрёк:

- Этот глупец поганит землю Риницы. Его необходимо повесить.

Это было слишком. Желая сказать всё, что думаю о воеводе, я повернулся к жене и с ужасом понял: Катаржина была в восторге от происходящего! Её грудь тяжело вздымалась, щеки покраснели, а руки сильно сжали веер.