Читаем Сумерки полностью

Они пытались поймать такси, но ни одной свободной машины не было. Торопливо, почти бегом, пробирались они сквозь уличную толчею, то и дело теряя друг друга из виду. Темнело, проспект только что умыли, приятная прохлада сменила дневной зной. Камень домов обдавал волнами тепла, откуда-то из сквера пахнуло гвоздикой. Кроме витрин магазинов, задернутых темными полотнищами, ничего не напоминало о войне. Они все убыстряли и убыстряли шаги. Олимпия опасалась, что, если она приостановится, колени подогнутся и она рухнет прямо на тротуар. До дома добежали молча. Старая Салвина, поджидавшая их у окна, открыла, рыдая, двери. Олимпия поняла: то, чего она страшилась, произошло. Что-то заподозрила и Марилена. Они миновали коридор, миновали гостиную. В кабинете возле письменного стола неподвижно стоял Север. На вишневом сукне белела телеграмма. Женщины замерли на пороге. Север смотрел сквозь них, точно они были прозрачные. Казалось, прошла вечность, прежде чем глаза его разглядели Олимпию. Машинально теребя бородку, он дрожащими губами произнес:

— Ливиу… больше нет…

Голова его поникла, лицо скривилось, плечи мелко затряслись — он плакал.

Олимпия ничего не почувствовала. Только какую-то мешающую сухость в горле. Марилена, закрыв лицо руками, бросилась бежать в распахнутую дверь и затерялась где-то в потемках огромной квартиры. «Паркет только что натерли, — подумала Олимпия, — еще поскользнется…» Услышала откуда-то издалека голос Севера:

— Мне плохо…

Подошла к нему, взяла под руку, отвела в спальню. Сняла с него туфли, помогла улечься в постель. Север уже не плакал, он лежал неподвижно, глядя широко раскрытыми глазами в потолок. «Вот такой он будет, когда умрет…» — подумала она и вернулась в гостиную. Она собиралась позвать Салвину, распорядиться, чтобы та накрыла на стол — пора ужинать. Прислушалась. В кухне причитала крестьянка-плакальщица. Олимпия тихонько прикрыла дверь и вдруг поняла, что она одна, всюду, везде, навсегда. «Одному плохо, другой умер, женщины плачут, а ей, что ей делать, куда пойти, куда деться?.. нет, это невыносимо, они все спятили, Север всегда устраивал театр, Марилена, где она, кстати, надо пойти ее поискать, вдова, вдова, странно, что я еще двигаюсь… что не сошла с ума… пока нет… пока, пока, пока…»

Она тихо прошла по темным комнатам и в последней с трудом различила темную фигурку, скрючившуюся на диване. Она опустилась на колени около дивана и обняла Марилену, почувствовала знакомый запах духов и неожиданно разрыдалась, спрятав лицо на груди невестки.

Позднее она старалась припомнить тот вечер и не могла. С той минуты, когда она увидела на столе телеграмму и до того самого дня, когда привезли гроб, в памяти зиял черный провал. Она помнила, и это долго снилось ей по ночам, как восемь человек едва ступали под тяжестью оцинкованного гроба. Его поставили в парадной столовой между широкими окнами, перед большим зеркалом, завешанным как и обе колонны розового мрамора черным бархатом, спадающим мягкими складками. По углам гроба зажгли четыре свечи. Пришел священник, тихо помолился и исчез так же незаметно, как появился. Вечером принесли венки. Их было так много, что они стояли вдоль стен во всех комнатах, в доме душно и сладко пахло нарядными, нерадостными цветами.