Читаем Сумерки полностью

И только Ливиу и Лина, казалось, не помышляли об этом. Во всяком случае, ни разу не заводили такого разговора. А туманные намеки окружающих их забавляли. Виделись они каждый день, вместе отплясывали на всех балах, даже и на тех, на которых Лине появляться строго-настрого запрещалось. Обычно часов в десять вечера к густым генеральским каштанам бесшумно подкатывала машина с погашенными фарами. Лина выпрыгивала из окна своей комнаты и приземлялась на ухоженный газон. Пока она летела, ее бальное платье раздувалось, как парашют, и белоснежное белье ярко светилось в темноте. Способ возвращения в дом бывал столь же романтичным: Ливиу, прислонившись к стене, служил лестницей, Лина снимала туфли, ставила одну ногу на его сцепленные ладони, другую заносила и ставила ему на плечо и исчезала в темном проеме окна. Вслед ей летели туфли. Генерал так и не проведал об их ночных вылазках, потому что Ливиу и Лина были в приятельских отношениях со всеми газетными репортерами светской хроники. Однажды их чуть не разоблачили. На балу, где собралась весьма разношерстная публика, оказался молоденький газетчик, новичок. Услышав их звучные фамилии на увеселительном вечере колбасников и парикмахеров, он ощутил большой творческий подъем, и Ливиу пришлось приложить немало усилий и, что существенней, значительную часть гонорара за один из немногих своих процессов, чтобы изъять эти звучные фамилии из уже набранной заметки. Но было такое один-единственный раз.

Ливиу с Линой вместе ездили на загородные прогулки, вместе появлялись на приемах и семейных обедах, вместе колесили по городу в Северовой или генеральской машинах, попеременно садясь за руль, и стараясь ни в чем не отстать друг от друга. И наконец вместе подарили городу одну из самых пикантных историй, которая долго служила пищей для светских пересудов.

Клуб автомобилистов впервые в здешних местах устраивал гонки, и Ливиу с Линой загорелись желанием в них участвовать. Они долго спорили, на чьей машине поедут. В конце концов остановились на генеральском «рено» последней модели, пожертвовав северовским «шевроле» несколько устарелого образца. Зная, что старики не одобрят их затею, молодые люди решили никому ничего не говорить, полагая, что обо всем и так растрезвонят газеты.

Гонки назначили на один из майских воскресных дней. Трасса в шестьдесят шесть километров пролегала за городом. Накануне гонок молодые люди проехали по ней на генеральском «рено», внимательно запоминая все ее особенности. На пути лежали три села, где главную опасность представляли стаи свободно разгуливающих гусей, было четыре крутых поворота, следовавшие один за другим, и небольшой участок ухабистого проселка, покрытого щебенкой.

В день состязаний ровно в 5.45 Ливиу вышел из дому, он нервничал, расхаживал взад-вперед по тротуару и курил. Голова у него слегка кружилась, был он не в духе, находя, что вставать в такую рань — варварство. Обычно в это время он только возвращался домой.

Над городом вился легкий туман. День обещал быть ясным и теплым. От кленов веяло влажной свежестью. Ровно в 6.00 подъехала на машине Лина, остановила почти неслышно. Ливиу сел рядом и легонько похлопал ее по спине, но не произнес ни слова. Через двадцать минут они заправились на бензоколонке. С 6.35 до 8.00 простояли где-то на обочине под акациями, тщательно проверяя машину. В 8.30 поехали к карьеру километрах в пяти от Тимиша. День был воскресный, на карьере было тихо и безлюдно. Ливиу с Линой набили два мешка песком и, кряхтя и потея, общими усилиями уложили в багажник. Потом надели купальные костюмы и искупались в утренней освежающей реке, вылезли из воды и стали бросать жребий: кому на гонках вести машину. Вода у ног тихо журчала, на другом берегу куковала кукушка. Жребий выпал Ливиу.

Ровно к 9.30 в числе других одиннадцати участников они прибыли на стартовую площадку. Судьи всех занесли в список. В 9.45 неожиданно прикатил принц Николае, он тоже решил участвовать в гонках. Пятеро автомобилистов сразу спасовали, один из них сказал довольно громко: «Тягаться с ненормальным!» Ливиу с Линой остались. Надели шлемы, очки, длинные по локоть перчатки на пуговках — и стали неузнаваемы. И очень кстати, потому что из сопровождавшей высокую особу полицейской машины вылез полковник. Его высочество прибыл на гонки в голубом двухместном «бьюике», второе место пустовало. Принц тоже был в шлеме, в защитных очках и в перчатках; прежде чем выехать на стартовую черту, он послал всем воздушный поцелуй. Ливиу, не снимая перчатки, вяло помахал ему рукой в ответ.

— Полон оптимизма, паршивец! — процедила сквозь зубы Лина и выплюнула изо рта сигарету.

— Это его дело! А твое: следить, что происходит сзади, и говорить мне.

Судья махнул флажком. Рокот моторов на мгновение всех оглушил, поднялось облако пыли. Такого ни Ливиу, ни Лина не ждали. Слева и справа их теснили идущие обок машины. Чьи они, невозможно было разглядеть.

— Что сзади?

— Ни черта не видно! Одна пыль! — крикнула она ему на ухо и расхохоталась.