Читаем Сумерки полностью

В столовой большой стол на двадцать четыре персоны был накрыт нарядной скатертью, которую Тамара взяла у бабушки еще раньше. Вокруг стола сидели гости, все военные в парадных мундирах с нашивками и орденами, и я смотрел на них, как зачарованный; особенно был я поражен увиденной впервые темно-синей формой морского офицера. Гостей было много, но некоторые стулья пустовали. Во главе стола сидел внушительного вида старик с белой бородой, вся грудь у него была в орденах, и при каждом его движении они звенели, как колокольчики. Судя по тому, как с ним обращались остальные, я понял, что это генерал. Кроме Тамары, были еще две женщины, обе военные: одна постарше, сухощавая, высокая с серьезным и неподвижным взглядом, военврач, как Тамара, а другая совсем молоденькая, почти девчонка, синеглазая, светловолосая с двумя косичками. Как выяснилось позже, это были жена и дочь генерала.

Когда Тамара привела одного меня, гости разочарованно загудели. Майор решительно встал и отправился за стариками, но пропал надолго. За это время я совсем освоился и даже сменил покровителя: от Тамары перешел к толстому офицеру с сияющей лысиной, который, по-моему, задался целью обкормить меня всем, что имелось на столе. А еды было, прямо сказать, негусто. Три цыпленка на всех. Правда, была еще и закуска: сыр, вкусная колбаса, маслины, консервы свои и немецкие.

Майора не было долго, но, когда он наконец появился и не один, я понял из-за чего они все задержались: бабушка надела самое нарядное выходное платье с белым кружевным воротником, а дедушка черный фрак, брюки в полоску и лакированные штиблеты.

Генерал поднялся навстречу гостям, другие офицеры тоже встали, даже женщины. Майор представил всех и усадил бабушку по правую руку от генерала, а дедушку — по левую. Сам он уселся в самый дальний конец стола только после того как сел дедушка, церемонный и важный. Примерно так же величественно он принимал недавно извинения от Васи. Сейчас, по прошествии стольких лет вспоминая деда, я думаю, что он тогда испытывал те же чувства, что и на торжественных приемах в свою бытность сенатором. Бабушка, напротив, вела себя непринужденно и естественно, словно ей не раз приходилось бывать среди советских офицеров.

Беседа за столом завязалась легко и просто. Генерал говорил немного по-французски, немного по-румынски, и другие тоже изъяснялись с грехом пополам. Пили густое сладкое красное вино, мне тоже дали глотнуть, а когда запьянели, затараторили все разом. Настоящее вавилонское столпотворение. Дедушка с опаской что-то попробовал, больше для приличия, — он считал, что русские едят конину, — но вино пил с удовольствием. После двух бокалов он раскраснелся, стал словоохотлив. Не знаю, с чего у них там начался разговор, но я услышал, как дед говорит генералу: «…ваши убили его!» А генерал в ответ: «А ваши убили моего, причем на советской территории. Вот оно как получается…» Дедушка сочувственно покачал головой. Генерал улыбнулся и похлопал дедушку по плечу: «Война, господин адвокат, только и знает, что косить подчистую молодняк, а старая рухлядь, вроде нас с вами, остается жить. Но лучше об этом не думать, мертвых все равно не подымешь…» — «Вы можете не думать о сыне?» — спросил дед. «Стараюсь не думать. Да и некогда, дел невпроворот. Надо скорей кончать эту войну, возвращаться домой, налаживать жизнь сызнова. Думаю, что и вам, румынам, тоже нужна революция. И мы, старики, должны в этом помогать молодежи, а то нас отбросят в сторону, как старый башмак…» — «Нет, — возразил дедушка, — румынам не нужна никакая революция, они довольны тем строем, который существует!»

Генерал рассмеялся: «Это в вас говорит старость, господин адвокат. А я вот молод душой, только волосы седые!» Все, улыбаясь, с интересом прислушивались к разговору, а майор с другого конца стола крикнул деду на ломаном румынском: «Вы, домну адвокат, есть большая капиталист, а Влад, когда растет большая, становиться коммунист!» Грянул общий хохот, а генерал так затрясся, что ордена громко зазвякали. Потом он обнял деда за плечи, поднял бокал и предложил тост: «За Влада-коммуниста, за его бабусю, — тут он поклонился бабушке, — и за дедушку, который «есть большая капиталист! Ура!» Все опять рассмеялись, закричали «ура» и осушили бокалы.