Читаем Сумерки полностью

Отец Мэриуц уже лет сорок был священником маленького прихода в шести километрах от города. Был у священника собственный старинный просторный дом с толстыми будто крепостными стенами; в сарае стояла лакированная рессорная коляска с темно-голубыми плюшевыми сиденьями, закрытыми полотняными чехлами, чтобы не пылились. За домом раскинулся богатый сад, он тянулся до склона высокой горы, поросшего виноградной лозой с тяжелыми прозрачными гроздьями. Между лозами кое-где торчали чахлые деревца граната или персика с редкими бархатистыми плодами. В конце лета, когда закатное солнце лениво скатывалось за горизонт и на дороге поскрипывали телеги, груженные кукурузой, сад попа Исайи озарялся тихим медовым светом. Души поповен, а возможно, и попадьи наполнялись грустью. Сидели все за столом в саду под большим ореховым деревом. Исайя раскрывал газету «Стяг» или «Ведомости Трансильвании», а то и маленькую толстую книгу с покореженной обложкой и пожелтелыми, потрепанными на углах страницами; называлась книга «Александрия»[5] и писана была кириллицей. Обычно дальше заголовков дело не шло. Исайе больше нравилось беседовать с попадьей, сидящей на другом конце стола и занятой шитьем. Отец Мэриуц услаждался этими тихими вечерними беседами. Оранжевые блики солнца играли на его блестящей лысине, и улыбка блаженства мелькала в седой бороде, аккуратно обрамлявшей румяные щеки этого райского привратника. Барышни Олимпия и Валерия занимались рукоделием и нет-нет да и улыбнутся бог знает каким мыслям. Огромные, величиною с детскую голову, бергамотовые груши, золотистые, налитые соком, время от времени с глухим стуком падали на морковные грядки, прерывая беседу.

Каждый день в один и тот же час перед поповским домом останавливалась пролетка, — всегда одна и та же, — запряженная двумя гнедыми лошадками и с горбатым кучером на козлах. Из пролетки бойко выскакивал Север Молдовану и Думитру Попович, признанные искатели руки двух барышень Мэриуц. Появление молодых людей в Сихилиште уже никому не было в диковинку, и оба беспрепятственно нарушали семейную идиллию.

Барышни Мэриуц воспитывались в монастырском пансионе. Олимпия играла на фортепьяно, Валерия — на скрипке. Последние две недели все вокруг только и говорили о предстоящем концерте в Абации, где Валерия должна была солировать. Событие, казалось, важное лишь для узкого семейного круга, привлекло внимание румынской общественности, и, конечно, «Стяг» не преминул откликнуться на него: Влад нашел в бабушкином фамильном архиве следующую памятную вырезку из газеты.

На известном курорте в Абации близ Фиуме 13 июня состоялся большой концерт под покровительством принцессы Аделины Люксембургской. На концерт съехались уважаемые гости из всей Европы. В концерте дебютировала юная румынка Валерия Мэриуц, дочь приходского священника Исайи Мэриуца из Сихилиште. Молодая скрипачка исполнила отрывки из «Фантазии Фауста» композитора Венявского и сыграла их столь виртуозно, что вызвала бурные аплодисменты у публики».

Обо всем этом попадья подробно рассказала мужу, не забыв упомянуть, что Валерия играла вместе с Олимпией еще и в Румынском казино. Окончив рассказ, попадья поднялась из-за стола и отправилась на кухню варить кофе (с молоком) и печь румяные булочки с изюмом. Отец Исайя остался сидеть в плетеном кресле под деревом, предаваясь сладким грезам, а молодые люди и барышни пошли прогуляться по саду.

Вскоре последовали свадьбы, но о них заветный ящичек не сохранил почему-то никаких свидетельств, хотя события столь важные не могли ускользнуть от внимания добросовестного репортера светской хроники «Стяга».

Север обосновался в городе, открыл юридическую контору и обслуживал местных купцов, дела его шли успешно. Через год у него родился сын, а еще через несколько лет началась война. Тщедушного и хилого Севера от ужасов и тягот войны уберегла медицинская справка. Военные награды достались другим. Но после Народного собрания в Албе, где Север был главой делегации от своего города, началась и его политическая карьера.