Читаем Сумерки полностью

Точно так же Север Молдовану описывал годы учения в лицее, вплоть до его окончания. Влад рассудил, что потом в пору студенчества в Будапеште Руцу слыл «примерным» и вполне благонадежным юношей, и университетское начальство было им довольно, потому что он не связывался ни с какими студенческими организациями политического свойства, главным зачинщиком в которых бывал Адриан Мога. О жизни Моги Влад знал из учебников. Старик же, описывая эти годы, ни разу о нем не упомянул. Очевидно, тогда они относились друг к другу с прохладцей. Возобновилось их приятельство гораздо позже, когда Мога занял высокий политический пост, и люди серьезные и осмотрительные могли без опаски его поддерживать. Севера в эту пору уже звали «стариком», и он по общему признанию занимал прочное место в общественной иерархии.

Но между этим временем и годами студенчества зиял пробел и Владу с трудом удалось его восполнить. А эти годы восхождения были, может быть, самыми интересными. И события тех лет Влад восстанавливал по случайным спорам между дедом и бабушкой, по ее рассказам (старик становился крайне сдержанным, когда речь заходила об этом периоде его жизни), по некоторым на первый взгляд ничем не связанным между собой вещицам из шкафа Олимпии, по сообщениям из старых газет и даже по художественной литературе.

Началом поисков послужила Владу маленькая заметка из старой провинциальной газетки, обнаруженная в волшебном шкафу Олимпии, в ящичке со старыми открытками. Название газеты забылось, но, по-видимому, это была газета «Стяг», такая газета выходила в том городке самодовольных и косных обывателей, где Север после университета стажировался. Между двумя объявлениями: одно под заголовком «Путешествие королевского семейства» и другого о том, что «Вдова Екатерина Майер, урожденная Иорга Буренчия, во славу господа пожертвовала православной церкви богатый аналой…» — приютилось совсем крохотное:

Впервые имя Севера появилось в печати, и новоиспеченный доктор, заглянув, по своему обыкновению, в кафе, чтобы выпить чашку кофе с молоком, неожиданно увидел себя окруженным лучшими представителями румынской интеллигенции, которые устроили ему овацию, — это не могло не вызвать у него волнения и гордости. Привычная партия в бильярд обернулась веселым товарищеским ужином. Возвращаясь на рассвете в меблированные комнаты мадам Семпронии, Север громче обычного стучал тростью и пребывал в состоянии блаженного упоения собой; собственный успех он совершенно искренне почитал великим достижением нации, ибо, по его разумению, представитель издревле угнетенной Валахии выбился в ряды интеллигенции. Дорогой он напевал «Проснись, румын», а утром на изысканно-любезное поздравление Шандора Патянского де Вишага, парламентского депутата от Трансильвании, ответил сухо и неучтиво, памятуя о своем великом призвании.

За первым событием очень скоро последовало второе, и Влад нашел упоминание о нем в другой вырезке из той же газеты. На этот раз заметка попала в рубрику «брачных объявлений», в ней сообщалось: