Читаем Суфии полностью

Суфий Ибн аль-Араби, которого арабы называют «Величайшим Учителем», был одним из тех, кто оказал наиболее сильное метафизическое влияние как на мусульманский, так и на христианский миры. Он был потомком Хатима эль-Таи, который до сих пор считается самым щедрым человеком среди арабов. О нем упоминал Фитцджеральд в своих «Рубайят»: «Пусть Хатим Таи кричит: “Ужин”, – не обращайте на него внимания!»

Испания находилась под властью арабов уже более четырехсот лет, когда в 1164 г. в Мурсии родился Ибн аль-Араби. Его называли также и «Андалузцем», и смело можно сказать, что он был одним из величайших испанцев всех времен. Считается, что он подарил миру непревзойденные образцы любовной поэзии, и что ни одному суфию не удалось оказать столь сильное воздействие на ортодоксальных теологов внутренним смыслом своей работы и всей своей жизнью, как это сделал Ибн аль-Араби.

Его отец находился в контакте с великим Абдул-Кадиром Джилани[32] – Султаном Друзей (1077–1166), именно это, согласно его биографам, и сыграло свою решающую роль в его становлении как суфия. Считается даже, что Ибн аль-Араби родился в результате духовного влияния Абдул-Кадира, предсказавшего, что он будет человеком выдающихся дарований.

Его отец был решительно настроен на то, чтобы дать ему самое лучшее образование, которое только можно было получить в мавританской Испании того времени – цитадели просвещения, почти не знавшей себе равных. В Лиссабоне Ибн аль-Араби изучал законоведение и мусульманскую теологию. Затем, будучи еще мальчиком, он отправился в Севилью, где под руководством величайших ученых века занялся изучением Корана и хадисов. В Кордове он посещал школу великого шейха эль-Шаррата и весьма преуспел в юриспруденции.

Уже в это время Ибн аль-Араби проявил интеллектуальные способности, которые далеко превосходили уровень интеллектуального развития его современников, несмотря на то, что многие из них принадлежали к наследственной интеллектуальной элите, просвещенность которой была чем-то вроде притчей во языцех в Средние Века. Несмотря на суровую дисциплину, царившую в академических школах, юный Ибн аль-Араби почти все свободное время проводил с суфиями и уже тогда начал писать стихи.

Он прожил в Севилье тридцать лет. Его поэзия и красноречие завоевали ему самый высокий авторитет не только в просвещенной Испании, но и в Марокко, также одного из центров культурной жизни.

В определенном смысле Ибн аль-Араби напоминал Аль-Газали (1058–1111). Он также родился в суфийской семье и призван был оказать влияние на западную мысль. Он, как и Газали, считался непревзойденным знатоком мусульманской традиции. Но если Газали сначала занимался схоластической наукой и только потом, найдя ее недостаточной, и будучи уже на вершине славы, обратился к суфизму, то Ибн аль-Араби благодаря человеческим контактам и поэзии поддерживал постоянную связь с суфийским потоком. Газали примирил суфизм с Исламом, доказав схоластам, что суфизм не ересь, а внутренний смысл религии. Миссия Ибн аль-Араби состояла в том, чтобы создать суфийскую литературу и пробудить интерес к ее изучению, таким образом он помог людям почувствовать дух суфизма и, независимо от своей культурной подоплеки, открыть для себя суфиев через само их существование и деятельность.

Красноречивым примером того, как работал этот процесс можно считать комментарий выдающегося ученого, профессора Р. А. Николсона, который перевел труд Ибн аль-Араби «Толкователь желаний». Вот что он написал по этому поводу:

«Это правда, что некоторые стихи невозможно отличить от обычных любовных песен, а что касается большой части текста, то позиция современников автора, отказывавшихся верить в их эзотерический смысл, естественна и понятна; с другой стороны, есть много отрывков явно мистического содержания, поясняющих все остальное. Скептики, лишенные проницательности, заслужили нашу благодарность, т. к. заставили Ибн аль-Араби проинформировать их. Можно с уверенностью сказать, что без его пояснений даже наиболее благожелательно настроенные читатели едва ли смогли бы увидеть тот скрытый смысл, который его фантастическая изобретательность вложила в арабские касыды».[33]

Большинство произведений Ибн аль-Араби и сегодня остаются непонятыми всеми, кроме суфиев. Некоторые из этих произведений адресованы тем, кто способен к восприятию древней мифологии и ориентируется в ее понятийной системе. Другие, связанные с христианством, служат путеводной нитью для людей, воспитанных в христианской среде. Третьи знакомят людей с суфийским путем, используя язык любовной поэзии. Ни один отдельный индивид не смог бы понять все его творчество, пользуясь одними только схоластическими, религиозными, романтическими или интеллектуальными методами, и это подводит нас к пониманию другого аспекта его деятельности, намек на которую содержится в его имени.