Читаем Судьба княгини полностью

Великая княгиня опять опасливо оглянулась через плечо, быстрым шагом прошла к угловой створке, в звонницу, там – уже улыбаясь – поднялась по крутой деревянной лесенке на второй ярус и с разбегу упала на расстеленный поверх пряного, мягкого, шуршащего сена плащ:

– Любый мой! Наконец-то ты здесь!

Ее уста тут же замкнул горячий поцелуй, по плечам и бедрам скользнули жадные ладони. Женщина расстегнула заколку плаща, освобождая ворот, и закинула руки за шею своего витязя. Тихо засмеялась, подставляя лицо прикосновению мужских губ, отдаваясь нетерпеливым ласкам, утопая в жаркой сладкой нежности, растворяясь в ней, исчезая, сгорая вся без остатка – до тех самых пор, пока взрыв раскаленного наслаждения не вернул обоих к реальности. Софья Витовтовна жадно схватила воздух широко раскрытым ртом, выдохнула и обеими руками уперлась мужчине в грудь, отодвигая его от себя:

– Все, все, все, ненаглядный мой и желанный! Остановись! Пир, пир всего через час! Нам надобно расставаться!

– Да успеется, лебедушка моя, без нас не начнут… – Витязь перехватил ее руки и стал целовать запястья. – Еще хоть немного! Подари мне еще хоть пару мгновений счастья!

– Сама жду каждой встречи с радостью, сокол мой ясный, – женщина запустила пальцы любимому в волосы. – Но надобно и осторожность проявить. У нас сегодня пир. Супруг мой ныне не тот, что ранее. Сутками напролет за столом не сидит. К вечеру в покои удалится. Я же покину вас вовсе часа через три после начала застолья. И потому перед сном смогу снова в церковь отлучиться. Коли желаешь, вслед за Василием тоже можешь уходить и сюда заглянуть… – Софья Витовтовна привлекла мужчину к себе и крепко поцеловала. – Я стану ждать. Но сейчас… – Она опять решительно оттолкнула мужчину и поднялась, оправляя платье.

– Постой! – Возлюбленный великой княгини, все еще лежа среди сена на коленях, дотянулся до своего ремня, расстегнул сумку, достал из него сверкнувшую золотом и изумрудами ленту и, привстав на колено, с поклоном протянул ее обеими руками своей женщине: – Вот, лебедушка моя, прими мой дар и мою преданность! Это пояс татарского хана Куидадата, разгромленного мною в твою честь возле Рязани.

– Юра, Юрочка, мой храбрый несокрушимый лев! – Софья Витовтовна взяла подарок, сама опустилась перед князем на колени и обняла мужчину, поцеловала его в глаза, а затем в губы. – Ты мой меч, ты моя отрада, ты мое счастье и моя любовь! Даже не знаю, как отблагодарить тебя за сию благодать…

– Ты знаешь как… – многозначительно ответил воевода, и его ладони снова скользнули по бедрам властительной красавицы. – За каждый поцелуй, красна горлица, я положу к твоим ногам всю ойкумену и разгромлю любые армии мира земного и небесного!

Великая княгиня качнулась вперед, крепко поцеловала своего любимого в губы и отстранилась, с улыбкой разрешив:

– Ойкумену принесешь потом. Лучше сам на закате приходи. Но ныне нам обоим надобно спешить!

Спрятав подарок в свою поясную сумку, она поднялась, снова отряхнулась, направилась к лестнице. Спускаться по крутым ступеням в пышных юбках оказалось крайне несподручно, и потому наскоро одевшийся воевода нагнал ее аккурат к тому мигу, когда Софья Витовтовна ступила на пол. Князь с княгиней вновь жадно поцеловались – после чего Юрий Дмитриевич вышел через наружную дверь.

Женщина затворила за ним засов и вернулась в часовню. Стоя перед крестом, внимательно себя осмотрела. Расправила складки юбки и лифа, стряхнула несколько травинок. Огладилась, перекрестилась – и решительно вышла в просторный зал недостроенного храма.

Здесь к ней поспешно пристроилась охрана – и в сопровождении суровых оружных бояр государыня быстрым шагом вернулась в великокняжеский дворец, сразу направившись в трапезную. Там, в огромной четырехстолпной палате с десятью окнами, выходящими сразу на две стороны, слуги уже составили единый стол длиною примерно в пятнадцать сажен[8]. Он начинался слева от входа, огибал все четыре столба и заканчивался справа от входа. Парчовые скатерти, обитые бархатом скамьи, желтые восковые свечи в люстре под потолком и в настенных светильниках. Пока еще не зажженные – и без того было светло. Но пир – он ведь одним днем не закончится…

Перед перекладиной, соединяющей ножки главного стола, стоял на возвышении еще один, «опричный» стол, всего в две сажени длиной. И он был единственным, возле которого вместо скамьи стояли кресла и на котором имелась посуда – кубки и тарелки. Золотые, покрытые чеканкой и сверкающие вправленными в стенки самоцветами.

Гостям подобной роскоши не полагалось. Но вовсе не потому, что кто-то желал их унизить. Просто по исстари заведенному русскому обычаю бояре и князья черпали напитки ковшами из бочонков либо пили вкруг прямо из братчины, а угощение резали собственными ножами и сразу отправляли в рот либо клали на куски хлеба, доедая с него. И только великий князь позволял себе некоторую «особость». Да и то не всегда.

– Прикажешь подать на опричный стол вино, великая госпожа?

Софья Витовтовна вздрогнула от неожиданности, покачала головой: