Читаем Судьба Иерусалима полностью

Большой мотоцикл БСА заревел сзади и промчался совсем рядом. На нем сидели парень и девушка в красном жакете и громадных зеркальных очках, обнявшая его сзади. Бен инстинктивно надавил на тормоз и нажал обеими руками гудок. Мотоцикл унесся вперед в облаке сизого дыма, а девица, обернувшись, показала ему средний палец.

Он сбавил скорость, чтобы закурить. Руки заметно тряслись. Мотоцикл уже почти скрылся из виду. Дети. Чертовы дети. Опять начали приходить в память какие-то воспоминания, но он отогнал их прочь. Уже два года он не садился на мотоцикл, и не желал когда-нибудь еще делать это.

Слева в глаза ему полыхнуло чем-то ярко-красным, и, повернув голову, он почувствовал радость узнавания. На холме посреди поля клевера и тимофеевки, возвышался большой красный сарай под белой крышей — даже с такого расстояния он мог видеть на ней солнечные блики. Он был здесь тогда и все еще стоял. Точно такой же. Может, это было к лучшему. Скоро сарай скрылся за деревьями.

Когда он доехал до Камберленда, знакомых вещей стало появляться все больше. Он переехал через Ройял-ривер, где они мальчишками удили щук. Между деревьев промелькнул городок Камберленд с его приземистой водонапорной башней, на которой было выведено краской: «Сохраним Мэн зеленым!» Тетя Синди всегда говорила, что ниже стоило подписать: «Гони монету!»

Чувство узнавания росло, и он стал озираться, ища знак. Он отсвечивал зеленым уже через пять миль:

КАМБЕРЛЕНД КАМБЕРЛЕНД ЦЕНТР

Внезапная темнота навалилась на его сознание, гася радостные мысли, словно огонь — песком. Это не раз приходило к нему с тех пор, как (тут в мыслях всплыло имя Миранды, но он отогнал его прочь) случилась беда, и он не позволял себе думать об этом, но оно приходило снова и снова, вторгаясь с пугающей силой.

Зачем все-таки он возвращался в город, где провел четыре года своего детства, пытаясь вернуть что-то, ушедшее безвозвратно? Какого волшебства он ожидал от тропок, по которым ходил мальчишкой, и которые теперь, наверное, были заасфальтированы, выпрямлены и забросаны туристскими жестянками из-под пива? Магия кончилась, и черная, и белая. Все кончилось в тот вечер, когда мотоцикл потерял управление и врезался в желтый фургон, и были скрежет и крик Миранды, внезапно оборвавшийся, когда…

Он проехал правый поворот и в какой-то миг едва не свернул направо, чтобы доехать до Чемберлена или Льюистона, пообедать там, а потом развернуться и поехать назад. Но куда «назад»? Домой? Смешно. Если у него и был дом, то он был здесь. Хотя он был здесь всего четыре года, но это был он.

Он просигналил и притормозил у ограждения. За поворотом, там, где он соединялся с дорогой 12 (которая ближе к городу переходила в Джойнтнер-авеню), он что-то увидел на горизонте; что-то, заставившее его обеими ногами надавить на тормоз. «Ситроен» вздрогнул и остановился.

Деревья, в основном сосны и ели, подымались к востоку на холм, почти заслоняя обзор. Города отсюда не было видно. Одни деревья и там, где они расступались, — высокая двускатная крыша дома Марстенов.

Он смотрел на нее, зачарованный. На его лице отразился целый калейдоскоп сменяющихся чувств.

— Все еще стоит, — пробормотал он. — О Господи!

Он взглянул на свои руки. Они покрылись гусиной кожей.

2

Он проехал мимо Камберленда и приблизился к Салемс-Лот с запада, по Бернс-роуд. Его удивило, как мало в этих местах изменилось. Построили несколько новых домов, у самой окраины появилась таверна «У Делла», вырыли пару карьеров по добыче гравия. Лес заметно поредел. Но у поворота на городскую свалку висела та же жестяная табличка, и сама дорога была такой же, вся в ямах и выбоинах. Между деревьев он видел Школьный холм, по которому с севера на юг тянулись опоры Центральной Мэнской линии электропередач. Ферма Гриффенов тоже была на месте, хотя коровник заметно увеличился. Он не знал, разливают ли они все еще и продают свое молоко, на котором изображалась ухмыляющаяся корова под фирменной маркой: «Солнечное молоко с фермы Гриффенов». Он улыбнулся. В доме тети Синди он выпил немало этого молока с кукурузными хлопьями.

Он свернул налево, на Брукс-роуд, проехал мимо железных ворот и низкой каменной ограды кладбища Хармони-Хилл и спустился к подножию холма, известного как Марстен-Хилл.

Здесь деревья расступались по обеим сторонам дороги. Справа можно было видеть сам город — Бен впервые смотрел на него вновь. Слева был дом Марстенов. Он остановил машину и вылез.

Дом остался таким же. Никаких отличий. Он словно видел его еще вчера.

У Фронтона буйно разрослись сорняки, скрывая старую каменную дорожку, ведущую к крыльцу. В траве скрипели кузнечики, и он видел, как они описывают в воздухе причудливые параболы.

Дом стоял в стороне от города. Он был громадным, неуклюжим и обветшавшим, и ставни закрывали окна, придавая ему зловещий вид всех старых домов, долго стоящих пустыми. Краска давно облупилась, окрасив весь дом в однообразный серый оттенок. Ветры ободрали крышу, а ее западный угол обвалился под тяжестью снега.