Читаем Судьба генерала полностью

А ничего не подозревавший о коварных планах врагов капитан Муравьёв тем временем уже ехал по Хивинскому оазису, с интересом всматриваясь в окружающие поля с созревшим хлопком, бахчи со сладкими огромными продолговатыми дынями, в широкие загорелые лица приветливых и гостеприимных земледельцев-узбеков. Шёл уже октябрь месяц. Жара спала. Дни стояли ясные и сухие. На голубом небосклоне начали появляться рассеянные облака. В садах хивинцы собирали груши, айву, поздние сорта винограда и яблок. Радушные дехкане на привалах угощали Николая и его сопровождающих фруктами, с интересом расспрашивали, не проявляя ни малейшей враждебности. Муравьёв уже послал двух гонцов с письмом к хивинскому хану, извещая его о своём прибытии, и ждал теперь встречающих. Поэтому он ехал не спеша, внимательно рассматривая поля, плантации хлопка, арыки и каналы. Ему нравилась эта ухоженная земля с приветливыми жителями. Он с профессиональным любопытством разглядывал дома хивинских узбеков, ведь ещё до своего отъезда на Кавказ Николай написал и издал книгу о фортификации. Разбросанные же среди полей жилища северных узбеков казались крепостями с высокими стенами, массивными, широкими воротами и круглыми башнями по углам.

«Сколько же бесконечных войн и набегов нужно было пережить, чтобы так отчаянно отгораживаться от окружающего мира! Да, настрадался этот край. Ему явно нужен прежде всего мир и покой, а местные власти, чувствуется, этого людям дать не в состоянии», — думал Николай.

Недаром, как ему объяснил Петрович, свои дома местные жители называют словом «кала», которое на многих восточных языках обозначает «крепость». Но любознательному капитану недолго пришлось любоваться пасторальными пейзажами. Вскоре их встретил в двадцати вёрстах от Хивы криворотый старикашка, Ат-Чанар, который сразу же не понравился Муравьёву. Его сопровождал отряд хивинских кавалеристов. Они невозмутимо окружили малочисленный караван посольства, и Николаю было непонятно, то ли их взяли под арест, то ли сопровождают почётным караулом. Ат-Чанар рассыпался в любезностях и настойчиво требовал передать ему письмо сардаря Ермолова хану и подарки. Муравьёв опасался отдавать бумаги, подтверждающие его полномочия, в чужие руки, а когда второй чиновник, представляющий хана, юз-баши Еш-Незер, высокий молодой мужчина с кудрявой чёрной, коротко подстриженной бородкой и живыми карими глазами, очень выразительно посмотрел на капитана в момент особенно настойчивой атаки Ат-Чанара с требованиями отдать письмо хану и слегка повёл головой из стороны в сторону, русский посол категорически отказался расставаться с посланием и подарками.

— Я сам лично вручу и письмо сардаря Кавказа, и подарки хану, когда он меня примет, — категорично заявил Муравьёв.

Ат-Чанар, скривившись так, словно откусил от зелёного, недозревшего яблока, проворчал что-то себе под нос и быстро укатил восвояси. А юз-баши, сотник, Еш-Незер повёз русского офицера в крепостцу Иль-Гельды, что была расположена неподалёку от Хивы, куда хан приказал поместить свалившегося так нежданно-негаданно ему на голову посла от могущественного северного соседа.

В крепости за высокой глинобитной стеной Муравьёв оказался как в тюрьме. Его поместили в довольно просторной, с побелёнными стенами комнате. Рядом находился маленький сад с несколькими высокими пирамидальными тополями, развесистыми чинарами и шелковицами, склонившимися над небольшим, но глубоким хаузом — прудом. Вскоре Николай понял, что он под строгим арестом. К нему даже его проводника Сеида не допускали. Петрович, ходивший в город за продуктами, сообщил капитану, что все местные жители уверены, что хан казнит неверного русского, только вот мнения расходятся, какую казнь он предпочтёт. Одни утверждают, что русского посадят на кол, другие — что четвертуют, третьи — что с живого сдерут кожу, а наиболее милосердные выступают за простое удушение шёлковым шнурком. Понятно, что после таких сообщений, красочно расписанных Петровичем, Николай стал спать очень чутко, положив рядом с собой кавалерийский штуцер, пистолеты и вынутую из ножен шашку.