Читаем Суд Рейнмена полностью

Через два часа Павел Уланов выходил из подъезда, где находилась квартира матери и сестры, чуть живой после плотного ужина. «Удивительно, как мама с Ариной ухитряются сохранять такие стройные фигуры? Если они каждый день так ужинают, то с их стороны просто подвиг, что мама до сих пор носит сорок шестой размер, а Арина – сорок второй!»

Мать Павла, Ирина Андреевна Львова и сестра Арина жили в трёхкомнатной квартире на проспекте Ленина. Квартира была в новом доме с лифтом и домофоном, большая, с высокими потолками и балко-ном, больше похожим на солярий.

Павел жил в одной из шести квартир трёхэтажного дома на Лермонтовском проспекте, в так назы-ваемом «VIP – массиве» и очень часто навещал маму и сестрёнку.

Ирина Андреевна и Арина встречали его всегда радостно, и мать готовила роскошный ужин, думая, что в своей квартире Павел не ест по-человечески, а перебивается едой быстрого приготовления или бу-тербродами. С Ариной Павел любил поговорить о прочитанных книгах, о работе и ещё на множество тем, которые Арина легко находила для разговора.

Павел достал из кармана куртки пульт дистанционного управления машиной, отключил сигнализа-цию и электрический ток и открыл двери. В ответ джип весело крякнул и подмигнул прямоугольными фарами. Словно в ответ ему сверху раздалось какое-то ворчанье, как будто сотня ржавых железных бочек с грохотом катилась по брусчатке. Павел поднял голову и увидел, как небо стремительно скрывается под безобразно огромной тучей.

«Опять дождь! – тоскливо подумал Павел. – Лужи просыхать не успевают! Надо ехать, пока не хлынуло вовсю…»

По асфальту зашлёпали первые крупные капли. Павел сел в машину, повернул ключ в замке зажи-гания и джип рванул со двора.

На скамейке под козырьком расположилась какая-то компания подростков. Они уныло похохатыва-ли, старательно выговаривали матерные слова в сальных анекдотах и растягивали последние две бутылки водки, потому что больше заняться было решительно нечем, а идти домой ещё не хотелось. Проезжая мимо них на всей скорости, джип Павла попал колесом в какую-то огромную лужу, и она наполовину уменьшилась, потому что её содержимое выплеснулось на скамейку и на тех, кто на ней сидел.

– Блин, урод! Я и так замёрз! – долетел до Павла чей-то гнусавый вопль.

«Замёрз, так чего тут сидишь и дерёшь глотку? – мысленно огрызнулся Павел и вырулил на улицу. – Неохота под дождь вылезать, а то я бы из тебя сделал урода! Впрочем, это уже сделали до меня твои родители!»

Это была его ночь. Ночь неистового дождя, вымывающего из всех дыр и трещин всё самое мерзкое и порочное, что существовало на земле. Теперь эта грязь растекалась по всему городу, чтобы утопить в своей вонючей жиже всё подряд. А утром, как только выйдет солнце, эта грязь уползёт в родимую клоаку до следующего вечера…

Это – его ночь. Он должен выйти и сделать город хотя бы немного чище. И, может быть, благодаря нему, двуногая грязь, в конце концов, станет бояться топить в своих нечистотах весь город. Они трусли-вы. Когда они нападают всей оравой на одного человека, тогда они храбры. Столкнувшись с превосходя-щей силой, они воют от ужаса. А когда они не получают отпора, безнаказанность делает их наглее, и они уверены, что они самые крутые и именно они новые хозяева жизни.

Нормальные люди не всегда решаются дать отпор двуногой грязи, предпочитают опасливо отойти в сторону, и двуногая грязь считает себя устрашающей, крутой, непобедимой и творит ещё большие пако-сти, не встречая сопротивления, пьянея от безнаказанности ещё быстрее, чем от клея и водки.

Он укажет им их настоящее место. Они увидят, что есть сила, против которой они беспомощны. Они поймут, что мир им не принадлежит, и за свои мерзости им придётся отвечать.

… Как болит голова! Она всегда болит дождливым вечером. Такой ливень был, когда двуногая грязь пыталась задушить его, превратить в одно из жалких дрожащих существ, пугливо втягивающих голову в плечи при одном звуке их гнусавых воплей. Они просчитались. Он не превратился в скулящего щенка – он стал саблезубым тигром, опасным и беспощадным мстителем. Теперь он будет вести с ними войну без ограничений, до победы, войну по его правилам, где не берут пленных. Это война – месть, война – суд, и он – прокурор, судья, присяжный заседатель и исполнитель приговора. Адвоката на этом суде нет. Свиде-телей защиты нет. Свидетели обвинения – весь город, все люди, которых терроризирует эта двуногая грязь с гнусными глотками, оказавшаяся на скамье подсудимых. Суд вершится быстро, без проволочек, апелляций, пересмотров дела и амнистий нет. Приговор выносится и приводится в исполнение мгновен-но, без права на обжалование или условный срок.

На этом суде нарушены права обвиняемых? А обвиняемые заслужили того, чтобы их права соблю-дали? Государство итак слишком лояльно к ним, оно их просто не замечает. Юридический суд не станет с ними возиться или даст смехотворное наказание, и вскоре они снова вползут на улицы и начнут снова отравлять городской воздух своей вонью существ, давно утративших человеческое начало.