Читаем Суд Рейнмена полностью

– Да, не хотим, – Иветта прошлась по помещению. – Скажите честно, Синдия Аркадьевна, вы очень хотите, чтобы он сел на нары, а Шиповы продолжали прыгать на головы купальщикам, Субботниковы ломились ночами в аптеки, Беловы и Уральские надирались и орали под магазинами, Федотовы избивали жильцов своего подъезда, а Вурсовские спозаранку вопили по матушке на своих бывших трахальщиков? А ты, Тошка, очень хочешь, чтобы всякие Анжелки и их поклонники верещали ночами на тротуарах, Сидоровы продавали чужие соленья, пили не в себя и допекали все село, а бывшие уголовники терроризировали своих жён? Я не хочу, и думаю, что и вы не хотите. Мы хотим, чтобы ночью на улицах никто не орал во всю пьяную глотку, чтобы под ногами шприцы и битые бутылки не хрустели, чтобы из подъездов не воняло сортиром, чтобы наутро после праздников не было по колено мусора, чтобы по рынкам не шлялась всякая пьянь и щипачи, чтобы вечером никто не боялся получить по башке, чтобы у первоклассников не отнимали деньги на булочку и чай твердолобые болваны, насмотревшиеся «Бригады», себе на пиво, чтобы… да тут можно расписывать долго. Вы хотите что-то сделать, чтобы добиться желаемого, но знаете, что вряд ли чего-то добьётесь. Прикрикнуть, припугнуть, заехать в череп, влепить полгода за «хулиганку»… Делано-переделано, а толку нет. А дальше вы пойти не сможете, вам помешаете вы сами, ваши моральные убеждения, стереотипы, боязнь барьера, а вот Рейнмен не побоялся ничего, и мы даже рады, что он снял с нас эту проблему и переложил её на себя. Мы ведь иногда любим свои дела на кого-то спихивать. Если бы мы ХОТЕЛИ его остановить, то уже нашли бы, как его поддеть. И дело не только в нас, другие следователи тоже «не смогли» бы его вытащить. Мы просто НЕ ХОТИМ его останавливать. Только сами себе в этом не признаёмся.

Глава 31.

ПРИГЛАШЕНИЕ НА ЧАШКУ ЧАЯ

Скорее всего, Иветта была права – Синдия, размышляя об её словах, не могла найти ни одного довода против. Даже в выходной день тирада Иветты после убийства Вурсовской не давали ей покоя.

Специальные окна глушили все звуки с улицы и не пропускали июльскую жару (36 градусов в тени). Кондиционер поддерживал стабильные 23 градуса с морским бризом. На подоконнике со скучающим видом рассматривал в окно поникшие листья тополей кот Джеймс. Из стереосистемы звучала песня Валерия из новогоднего мюзикла «Золушка», «Чего не могут люди». Синдия полулежала на диване, шёпотом подпевая и отбивая такт пальцами по подлокотнику.

Кажется, Иветта права. Не очень хочется, чтобы «человек дождя» был арестован, а его потенциальные жертвы продолжали свой беспредел. Тем более что те, кого он убил, сострадания не вызывают.

Неужели она скорее готова понять убийцу, чем пожалеть его жертв?

Наверное, последние слова она произнесла вслух, потому, что Джеймс неожиданно повернулся от окна, прищурил на неё глаза и важно изрёк:

– Мряу!

– Что? – переспросила Синдия.

– Мяу! – повторил кот, глядя на неё со снисхождением, потом отвернулся, увидев на ветке тополя отдыхающего в тени голубя. «Ты ведь поняла, что я сказал!»

– В прошлой жизни ты явно был человеком, притом неглупым, – констатировала Синдия и потянулась за пультом, чтобы сделать песню погромче. В новом доме она могла это себе позволить; шумопоглощающие слои между стенами и потолками полностью исключали возможность того, что во время «Комедианта» или «Текила-любовь» позвонят возмущённые соседи: слишком громко… ребёнок… муж… свекровь…, и радостное настроение от любимой песни сразу упадёт почти до нуля, и музыка станет не в радость. Так всего одна капля лимонного сока может испортить кастрюлю молока.

Но здесь этого не было, и Синдия включила музыку так, что кот изумлённо посмотрел на неё, потом мяукнул и ушёл на лоджию в свой домик.

– Ты смотри! – Синдия даже рассмеялась. – Тебе не нравится Валерий Меладзе? А кто тебе нравится? Надеюсь, не «Тату» или Дима Билан? Тогда я просто взреву как бык!

– Мряк!!! – проорал в ответ кот «Всё мне нравится, кроме громкости. Ты что, хозяйка, спятила? Врубила сотню децибелов! Мне свои уши жалко! Я и с лоджии нормально послушаю!»

– В тень уйдя от света белого,

И устав смешить людей,

Глядя в треснувшее зеркало,

Плакал пьяный лицедей,

Чья судьба была им прожита

Непонятно до конца.

Отличить и сам не может он

Свою маску от лица.

Кто поверит, кто поверит комедианту,

Кто сотрёт с лица его не воду, а слёзы?

Знает ли хоть кто-нибудь, с чьим именем на устах

Шагнёт он к барьеру?