Читаем Суд Проклятых полностью

Глава 10. Сон Изи Кинова

Так скажи чего ради

Если всё лишь пустяк

Если тикает сердце

Как в свинцовых сетях

Только нету печали

Прочь сомнения прочь

Недобитый романтик

Отправляется в ночь

Пикник — Недобитый романтик

Он материализовал перед собой огромный блок синего льда, и уткнулся в него разгорячённым лбом. Раздалось шипение и шкворчание, стало немного прохладнее, и голова медленно погружалась в стену из замёрзшей воды, растапливая на своём пути кристаллы… Было почти нормально. Почти.

«Что делать, если ты не умеешь спать? Не умеешь и не можешь — не потому, что тебе не хочется, нет. Хочется как раз так, что глаза вываливаются… А потому, что это просто не заложено в тебя. Но, чёрт возьми и Кацман раздери, как же хочется спать…. — искин, почувствовав, как вода, вытопленная им из метафорического льда виртуального пространства, холодит его пах, промочив одежду от шеи до колен, убрал ледяной куб. Мысли путались. Было страшно. — Кто, кто, какая божественная собака придумала, что людям нужно спать, чтобы видеть эти ебучие сны???»

Изя Кинов, бессильно опустившись в своё кресло над обрывом данных, уткнулся горящим лицом в руки и неумело, надрывно и тихо, заплакал.

Последние недели едва не закончились катастрофой, и не одной. Когда искину «Астарты» начинал сниться очередной сон из какого-то параллельного пространства, измерения, или чем оно там являлось… «Медленный» мир белковых наваливался на него со всей силой, сдавливал мгновениями, тянущимися бесконечностью. Впрыскивал в пространство сознания тягучую цепочку видений, образов, картинок и переживаний, реальных до боли в обожжённой заднице. В такие моменты разум плясал качучу на останках инстинкта самосохранения, защитные программы и фаги метались в напрасных поисках вторжения и заражения, и даже виртуальность подёргивалась рябью.

Картины далёкой жизни, полёты на странном старом корабле, шутки, прибаутки, ужимки… Изе нравилось шутить. Прикалывать старину капитана, доброго и заботливого, но, на взгляд искина, несколько слишком человека, что ли. Его влюблённость в старпома вызывала у Изи странное чувство, и даже сейчас, по прошествии многих быстрых эонов, он до конца ещё не простил Рика… Издеваться над Джеком искин позволить себе не мог, но иногда получалось. Потом, конечно, боцман отыгрывался на механических, электронных, или кристаллических запчастях, ставя аналоги из Поднебесной или вообще спаянных на коленке уродцев. Но как же сладко было удачно приколоться над Кацманом!.. А когда искин выбрал себе имя, впервые зам много лет вогнав невозмутимого Джека в ступор — этот момент Изя был готов вспоминать бесконечно. Особенно — объяснение, почему именно Изя и почему Кинов. Кацман, услышавший, что «Изя» — это сокращение от древнего еврейского имени «Исраэль», пустил слезу умиления. Когад искин сказал, что «Кинов» — это от названия старой музыкальной группы двадцатого или двадцать первого века с одной из маек боцмана, лица вытянулись не только у Джека, но и у остальных членов экипажа, присутствовавших при этом.

«О, великий Тьюринг! Не о том я сейчас думаю… — искин перестал плакать, и медленно выпрямился, опершись спиной на жёсткое дерево. — Странно. Столько эмоций…»

Но тот, другой, который постоянно являлся ему в этих проклятых снах, был живым. Был человеком. Правда, большую часть времени Шут, как звали двойника, посвящал погоням за котом, и играм с огромным красно-оранжевым зверем. «Кетчуп», — всплыло в памяти, и Изю затошнило.

Он включил записи лесбийских игр пары бетономешалок, но тошнота усилилась. «Надо бы обратиться к Джеку. Или Гаю. Электронные аналоги лекарств могут помочь… Или не могут?» — думал он, вцепившись ногтями в подлокотники кресла и глядя на потемневший ландшафт вирта перед собой. Лесной массив подёрнулся туманной дымкой, реки и ручейки помутнели и местами пересохли. Горы потеряли свои снежные шапки, и больше походили на разъеденные кислотой булыжники. Облака, снежно-белые ранее, сейчас налились темнотой и синевой, словно перед грозой. В небесах бушевал радужный шторм постоянно активной защиты, а вдалеке, в море, полыхали красным извергающиеся вулканы самопроверки и тестирования систем.

Искину было плохо. «Медленные» сны, несовместимые с его форматом сознания, разрушали вирт и информационное пространство, туманили и ослабляли функционал сознания, и изменяли память. Всё чаще и чаще приходилось обращаться к справочникам и лоциям, внешним данным и гиперсвязи. Просто чтобы проверить себя, и успокоиться при расчёте прыжка.