Читаем Sуб/станция полностью

Он шел, и я уже намеревался спрыгнуть с куста, и выбежать навстречу ему. Как вдруг отца окружили, словно выросшие из земли несколько (я тогда не умел считать) офицеров охранителей порядка, в своих красных плащах. Я не слышал, что они говорили отцу.

Отец взревел, проклиная Управителя Рода, и выхватил меч. Завязалось сражение. Я оцепенел на своем кусту, не плакал, не кричал, только ошалело смотрел сквозь, беспокойно шелестевшую листву, как мелькали клинки, взметались плащи.  Я мало, что тогда разглядел, еще меньше понял. Помню, что первые выпады отца и против отца взаимно, успешно парировались, а потом отец сделал обманное движение выпада против спереди вставшего охранителя, а сам перехватил рукоять меча, повернув меч наоборот и ударил снизу и назад в зашедшего к нему  за спину. Колющий удар меча пришелся как раз снизу под доспехи, охранитель, вскрикнув, замертво рухнул на брусчатку улицы. Это был первый поверженный, потом было еще двое. Отец был не плохим воином.

В какой – то миг охранители, атаковавшие его, все разом отскочили от него в сторону, и в этот момент из сгустившихся сумерек вылетевшая стрела вонзилась в спину отца. Видимо один из охранителей вооруженный луком, все это время прятался в проулке близь нашего дома.

Отец, хрипло вскрикнув, пал на колени. В мою память четко впечаталось побледневшее, перекошенное болью его лицо, оно потом мне часто снилось.

Охранители окружили отца, разоружили и уволокли вдоль по улице, прочь.

Потом мама, пряча слезы, обманывала, жалея меня, что папу забрали на войну командиром, что он у нас герой и без него никак там обойтись нельзя. В общем, что – то в этом роде.

Именно  тогда я и мама (остатки нашей семьи), стали изгоями общества. Частенько соседские мальчишки дразнили меня выродком предателя, врага. Прибегая домой в слезах, выспрашивал у матери, почему на меня все косятся, почему дразнят и никто не хочет общаться со мной. Мама утешала меня. Когда я начинал выспрашивать у нее, что же с отцом, она либо отмалчивалась, либо сочиняла мне сказки: – про героические подвиги моего отца в битвах против варваров.

Так прошло, что – то около месяца, и как – то я пробудился ранним утром, встал с постели поплелся на кухню попить воды. Я стоял на кухне с ковшом воды и через распахнутое окно, услышал всхлипывающий голос матери. Встревоженный я прислушался. Мама плача разговаривала, с каким – то мужчиной. С кем я не видел, я боялся пошевелиться, только слушал, обратившись в слух. Мама плакала, а мужской голос говорил, и каждое слово его, было подобно гвоздю, вбиваемому в крышку гроба, заживо погребаемых, матери и меня. Голос говорил о том, что отец арестован, осужден и казнен, как предатель и враг. Говорил и о том, что я и мать будем сосланы к южной границе , в Проклятый район. А это худшее из того, что может случиться, с женщиной имеющей ребенка, ибо в Проклятом районе, долго не живут даже взрослые, сильные мужчины, а ребенок там не протянет и месяца, это верная, мучительная смерть.

Я  хорошо помню, что тогда там услышав, все это чуть не выронил ковш с водой из рук, что так и держал у губ.

А мужчина еще говорил, что он прислан сюда и разговаривает с ней по поручению одного весьма почтенного господина. Что ей оказана величайшая честь. Господин снизошел и предлагает ей помощь и покровительство. И ей более не будет угрожать ни какая смертоносная ссылка, и она более не будет ни в чем нуждаться, так же позаботятся и, о ее сыне (то есть обо мне). И раздумывать ей осталось времени только до полудня. В полдень придет конвой, что должны будут препроводить их в ссылку, в проклятый район.

Мама вспылила, стала кричать. Я высунулся в окно и видел, как мама накинулась на пухлого, затекшего жиром мужчину, в темно – сиреневой мантии. Плача и ругаясь, мама, взашей вытолкала этого мужчину вон со двора, напоследок крикнув ему, что бы он передал, что она желает, чтобы тот весьма почтенный господин, изыздох сегодня, еще до полудня.

Я бросился во двор к матери. Она стояла, прислонившись к стене, прижимая ладони к лицу. Обливаясь слезами я, дергая маму за подол ее синего платья, выспрашивал: – «Почему так? За, что отца, казнили?  Что он такого сделал?»  Но ответов я тогда, не получил. Я и сейчас не все знаю.

Но известие о смерти отца, в тот день было не единственным ударом судьбы. В тот же день меня лишили матери. Официально записали в сироты.

Если подробно рассказывать, то до полудня в наш дом ворвались люди в черных комбинезонах. Не церемонясь, они схватили мать, повалили ее на пол, связывая ее по рукам и ногам. Я тогда в отчаянии, бросился на одного из тех, что удерживал мать, зажимая ей рот, и укусил его за ухо. Я с такой силой вцепился в его ухо, что откусил кусок его уха, кровь хлынула ручьем. Помню до сих пор тот тошнотворный, соленый, теплый и в тоже время притягательный вкус крови. Укушенный взревел от боли и гнева и, схватив меня за ворот швырнул, бия о стену. Я тут же потерял сознание.  Пришел в себя я уже только тогда, когда с режущей болью, запястья стянула, тонкая веревка.