Читаем Стражи границы полностью

— Перебьешься, Данушка, — отозвался я. — Сам же говорил, что я тебе купил одежду для своего престижа.

— Кормите меня, как на убой, вы тоже для престижа, — возразил Миндон.

— А как же! Это как я буду выглядеть, если моих людей будет ветром качать?

Думается, первые три ответа, пришедшие в голову послушника, были не слишком почтительны, так что пока он подыскивал четвертый, я отошел.

Нужно сказать, что Миндон прочно обосновался на камбузе. Он работал там так, что Милораду не пришлось назначать других помощников нашему коку. Тем просто нечего было делать. И при этом послушник никогда не упускал случая лишний раз перекусить. А так как он сумел ловко втереться в доверие к нашему коку Ратмиру, то проблем с этим у Миндона не возникало. Наоборот, ему доставались булочки и пирожки с пылу, с жару, молоко и простокваша из холодильника и все «блины комом», которые случались у нашего кока. Я имею в виду не только натуральные блины, но и случайно рассыпавшиеся котлеты или некрасиво разломившееся мясо. Ратмир придерживался мнения, что еда на тарелке должна выглядеть как произведение искусства, а Миндон — что еды должно быть много. А если учесть, что Ратмир был настоящий мастер своего дела, то я ничуть не удивлялся, что наш послушник изрядно раздобрел.

Одно время я переживал, что применил к послушнику насильственные меры, и приказал вымыть его своим телохранителям. Как оказалось, на эту тему мне лучше было не расстраиваться. Мои телохранители повели себя вполне корректно, а Миндон отнюдь не был принципиальным противником чистоты. Он даже по собственной инициативе стал соблюдать более строгое послушание, чем то, что я вменил ему в первый день нашего знакомства. Учитывая, что он целый день работал на камбузе, а потому уже к обеду успевал основательно прокоптиться, Миндон взял за правило принимать перед обедом душ. Так что мылся он теперь трижды в день. Будем надеяться, что этот подвиг зачтется в его будущей жизни с большим счетом, чем воздержание от воды для умывания в течение предыдущих шести лет жизни. Подобный поступок, я имею в виду, разумеется, воздержание от воды, не что иное, как глупость, а она, как известно, не прощается. Иначе, зачем бы бог дал нам мозги, если не для того, чтобы думать? А так бездарно распоряжаться даром божьим — самое настоящее расточительство. А расточительность, равно как и скупость, один из самых страшных грехов во всех религиях, о которых мне доводилось слышать.

Впрочем, я не претендую на энциклопедические познания ни в этом вопросе, ни в каком другом. И даже не потому, что по утверждениям древних, во многом знании много печали, а печалей, при моем образе жизни, и без того хватает, а просто потому, что я никогда не мог понять страсти к бессмысленному накоплению знаний. На мой взгляд, здесь имеет место быть целых два смертных греха — скупость и гордыня. Оно конечно, не погрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься, посему для спасения души согрешить никогда не вредно, но я всегда предпочитал более приятные и менее обременительные грехи. Например, лень, обжорство, сластолюбие и что там еще? В общем, мне хватает.

Всеволод тоже принялся за корабельную работу с невиданным энтузиазмом. Конечно, к нам снова присоединился и Янош, но этому-то я не удивился. Скорее, я удивлялся, что Сева и Янош находили время и для занятий боевыми искусствами. Да и рвение Севушки на этом новом поприще вызывало у меня некоторое недоумение. Перед входом в Рангун, я все-таки не выдержал и выразил свои чувства. Всеволод расхохотался.

— Так мне ж тоже скучно, Яромир. Я бы и сам давно уже прибился к команде, да мне казалось, что вы хотите от меня отдохнуть. А теперь вы так просто от меня не отделаетесь! Так что кому из нас вы влепили взыскание, это еще вопрос.

— Ну, заслужили-то мы его оба. Вот только мне некому дать дюжину нарядов вне очереди.

— Как это некому? — засмеялся Всеволод. — А Милорад? Хотите, я ему насплетничаю, что своими глазами видел, как вы сорили на палубе? Он немедленно удовлетворит ваши честолюбивые устремления по поводу мытья палубы… Хотя, зачем вам? Вы ее и так каждый день драите.

— Да, мою, — самодовольно ответил я. — Зато посмотри, какие у меня теперь мускулы!

— Ох, Яромир, лучше не показывайте. При виде ваших мощей у меня портится настроение. А я их и так созерцаю дважды в день во время ваших медитаций.

В Рангуне мы успели не только пододеть Миндона и прикупить свежих фруктов на дорогу, но и навестить нашего торгового партнера Анируду. Анируда не без удовольствия выслушал новости о рекламной компании, которую я провел в столице. Особенно ему понравилось, что я подарил всего два набора — махарадже и его министру торговли. Он считал, что такой дефицит и такая избирательность должна вознести спрос на богемское стекло до небес. И я был с ним совершенно согласен. По горячим следам мы с ним заключили контракт на десять лет на очень выгодных для нас обоих условиях. Верхняя Волынь должна была получать бирманские рубины чуть не по цене богемского стекла. Я, разумеется, преувеличил, но, право же, не сильно.