Читаем Стражи границы полностью

За следующий день мы закупили бальзамов, договорились на будущее, и хотели было отчалить в тот же вечер, но Янош предложил посетить бирманский театр. Поэтому решили провести еще одну ночь в Ауклаке. Наутро нужно было ехать, но я запретил меня будить, а проснуться соизволил около полудня. Встал, принял душ, высунулся на палубу и сообщил Лучезару, что, пожалуй, пора бы и ехать. Вот только пусть Ратмир пошлет кого-нибудь за свежей зеленью.

Лучезар согласился и я пошел в сторону кают-компании, подумывая не то о завтраке, не то об обеде. Вдруг я увидел Миндона, понуро бредущего из своей каюты. Он был почему-то одет в какие-то лохмотья. Я присмотрелся. Этот костюмчик мы прикупили ему в первый день нашего знакомства.

— Ты куда это направляешься, Данушка? И почему в таком виде?

Миндон уныло пожал плечами.

— Господин Всеволод предложил мне высадится. Или здесь, или в Рангуне. Я лучше здесь…

— Но что ты на себя надел?

— Нормальная одежда. Вы мне сами ее купили.

— Миндон! — окликнул кок, — сходи за свежей зеленью.

— Простите, господин Ратмир, господин Всеволод выставил меня, так что я ухожу.

— Куда? — спросил Ратмир.

Миндон снова пожал плечами.

— На берег. А дальше по берегу.

— Куда? — переспросил я.

— Мне, в сущности, некуда идти, господин Яромир. Простите.

Я оглядел Миндона. Мда, Данушка с Севушкой сыграли в испорченный телефон. Сева хотел как поделикатнее, а получилось наоборот. И Миндон решил, что полковник попросту вежливо вышвырнул его за борт.

— Вот что, Данушка, пошли-ка со мной.

— Я лучше пойду, господин Яромир.

— Куда? — вмешался кок. — Да еще и без обеда!

— Спасибо, господин Ратмир, но, честное слово, кусок в горло не полезет.

Я решительно ухватил Миндона за руку.

— Ну-ка идем. Иди, иди. И учти, пока ты на корабле, ты в моей юрисдикции, что бы кто тебе не говорил.

Миндон неохотно пошел за мной. Я заглянул в кают-компанию и никого там не увидел. Тогда я пошел в каюту Всеволода. Честно говоря, я злился на него так, что с трудом сдержался, чтобы не сказать ему официальным тоном «господин полковник». Но сказать такое Севушке, это значит кровно оскорбить его. И ведь Севушка не из тех, кто смолчит. Он не Лучезар. Скажет мне в ответ «ваше величество». И что мне потом делать? Говорить ему «вы» до самого Китая?

— Севушка, ты мне не можешь объяснить, какого черта все это значит? Зачем ты выкинул Миндона с корабля?

— Выкинул? — удивился Всеволод. Он перевел взгляд на Миндона и побелел. — Что все это значит, Миндон?

— Но вы же предложили мне уйти.

— Я спросил тебя о дальнейших планах. Мы сегодня же уезжаем из Ауклака и покинем Бирму разве что после короткой остановки в Рангуне. Чтобы подкупить свежей зелени. Хочешь — оставайся с нами, хочешь — иди своей дорогой. Так как, Данушка?

Миндон вздохнул.

— Мне некуда идти, господин Всеволод.

— Так куда ж ты шел?

— Сошел бы на берег, как вы велели, а там пошел бы по берегу вслед за вашим «Переплутом». Я же говорил, что в мое послушание входит служить тому человеку, с которым я столкнусь при выходе из храма.

— Мне кажется, что ты будешь служить мне гораздо лучше, оставаясь на корабле, — проворчал Всеволод.

Я сел на кровать. Каютка Всеволода была всего четыре квадратных метра и переизбытком мебели не страдала.

— Удовлетвори мое любопытство, Данушка. Зачем ты подался в послушники?

Миндон смущенно улыбнулся.

— Знаете, господин Яромир, это от отчаяния. Мне все не везло, за что бы я ни брался. Под конец я стал писать белые стихи. И знаете, это у меня получалось! Но издатели не хотели их брать. И тогда я решил пойти в монастырь и достичь совершенства. Стать Буддой.

— Надеялся, что если ты обретешь бессмертие, то тогда сумеешь дождаться выхода своих стихов? Не в этом тысячелетии, так в следующем? Не за качество, так за древность?

Миндон рассмеялся. Кажется, он воспринял мой комментарий спокойно.

— Прочитай мне что-нибудь из того, что написал, Данушка, — попросил я.

— Итак, вначале было Слово, — начал Миндон. — Многие спорят какое же это было слово? Одни говорят Созидание, другие — Мир, однако никто не сказал, как же прозвучало это слово там, где ничего нет, в пустоте.

Так что же, вначале был Бог? В начале Начал? Но было ли вообще это Начало?

Нет, все-таки, вначале был Сон и была Мысль. И это была не мысль Созидания, а Фантазия Того, Кому некуда спешить. Фантазия Того, Кому было страшно тоскливо ощущать одну Пустоту, абсолютную Пустоту и ничего кроме этой всеобъемлющей Пустоты.

Был Сон, и была Мысль. И эта Мысль постепенно стала изменять этот вечный Сон, и Сон стал Созиданием. А мысль, меняя Сон, изменяла Созидание. И вот Пустота заполнилась Миром, Мир населили Создания. И у всех Созданий Мира было только одно общее с Создателем и всем сущим в Мире — Сон и Мысль. И Сон этот Созидание.