Читаем Стражи границы полностью

— Спасибо, сынок. Но знаешь, что я тебе скажу, ты сумеешь выработать правильную линию поведения. У тебя хватит для этого ума и таланта. Только ни в коем случае не слушай льстецов. Лесть убивает самое хорошее в людях. А ты, при твоем высоком положении, всегда будешь окружен людьми, которые будут льстить тебе только для того, чтобы добиться для себя каких-нибудь благ, или почестей, или еще чего-нибудь.

— А как отличить льстеца от того, кто говорит искренне?

Сложный вопрос. Насколько я успел узнать, восточная вежливость была основана на лести. А от махараджи всем и всегда что-нибудь надо.

— Думаю, ты увидишь это, сынок, если будешь оценивать людей не по их речам, а по их делам.

Пушьямитра медленно опустил голову.

— Я буду стараться, отец мой. Надеюсь, я не обману ваших ожиданий.

— Уверен, что нет.

Пушьямитра неуверенно улыбнулся, кивнул и отъехал. Я услышал, как по дороге он спрашивает у Яноша:

— Янош, скажи, там, дома, господина Яромира, наверное, очень любят?

— Да, Пушьямитра, я никогда не слышал о нем ни одного худого слова.

Я улыбнулся и повернулся к Милочке.

— Хорошо, что Янош не успел разочароваться в своем новом доме.

— Надеюсь, что до этого вообще не дойдет, — улыбнулась Джамиля. — По крайней мере, мы все постараемся, чтобы он чувствовал себя как дома.

— Он и чувствует себя, как дома, — засмеялся я. — Ты бы посмотрела, что он вытворяет у меня во Дворце Приемов!

— Что ж, и посмотрю. А то непорядок — я еще ни разу не была у тебя.

Так вот приятно, неспешно, иногда за разговором, а иногда просто так, мы добрались до Анурадхапуры. В город мы приехали примерно к обеду. Точнее, к позднему обеду. Мы не захотели останавливаться на обед в двух часах пути от города. В этот день мы сразу после обеда отправились отдыхать. Город решили смотреть завтра.

С раннего утра — нет, эти южане со своей сиестой и меня заставили рано вставать! Мы отправились смотреть город. Нам показали дагобы — погребальные курганы — полусфера внизу, далее куб, в котором и захоронены святые мощи и венчает все это шпиль. Мы увидели дагобу Тхупарама, дагобу Миришавети, дагобу Руанвелисея диаметром сто метров и высотой шестьдесят и дагобу Абхаягири высотой сто пятьдесят метров более знаменитую даже не высотой, а фундаментом, сделанным из последовательных слоев серебра, меди, кварца и глины.

Нам показали и развалины старого монастыря. Раньше он назывался медным дворцом — говорят, он был обшит серебром, стены — медью, а карнизы — золотом и драгоценным камнями. Не удивительно, что его ободрали подчистую. Оставили только каменные колонны. Тысячу шестьсот штук. Нам сказали, что это был монастырь, и что было в нем сто тысяч комнат, где жили монахи. Я подумал, что монахи были значительно мельче основателя своей религии. В самом деле, Будда оставил двухметровый след, а монахи, судя по всему, спали стоя и были величиной с крысу.

Так как этими своими мыслями я делился с окружающими, то во время экскурсии по священным местам спутники мои, вместо того, чтобы сохранять благоговейное молчание, хихикали самым непристойным образом. Более того, ребята осматривали колонны с таким видом, словно искали, не осталось ли где часом серебряной, или там золотой пластины, чтобы поживиться самим. Хорошо еще не стали ковырять фундамент в поисках серебряного слоя!

Впрочем, на Пушьямитру громадные дагобы произвели известное впечатление.

— Вот памятник величия минувшей эпохи, отец мой. Хотелось бы мне, чтобы и мое имя вспоминали так же, как имя царя Дуттхагамани, великого строителя Анурадхапуры.

— А мне нет, — тихо возразил я.

— Почему? — удивился махараджа.

— Ты же слышал, чтобы построить эти грандиозные сооружения ввели дополнительные налоги, согнали на строительство десятки тысяч человек. И здесь, на этом райском острове, люди терпели лишения, чтобы прославить имя царя и воздвигнуть дагобу Будде, который проповедовал равенство возможностей. Хорошо равенство — один возвеличивается за счет другого, и не потому, что он этого достоин, а потому, что у него армия есть. Чтобы освободить страну от южноиндийских захватчиков, например. И ни с кем не делить прибыль.

Пушьямитра почтительно поклонился.

— Я должен был понять и сам, отец мой. Вы, прежде всего, думаете о людях.

— Да, сынок. Но ты ведь понимаешь, не думать о людях нельзя. Речь о них зайдет, о чем бы ни докладывал тебе твой министр. И здесь есть два варианта — или ты видишь безликие, зато великие народные массы и строишь дагобы, пирамиды и прочие столь же необходимые для жизни вещи, или же за цифрой отчета ты видишь конкретных людей, с их нуждами и чаяниями, которые веселятся и плачут, и которые, также как и ты, не могут отложить на потом радости жизни. Потому что потом эти радости уже не нужны. Да простой пример — когда я был ребенком, я обожал играть в кубики. Казалось, дай мне возможность, только и буду делать, что строить дворцы. Когда мне было двадцать лет, мне хотелось гулять и веселиться с друзьями, пить и танцевать до упаду. Сейчас же я предпочитаю тихую, размеренную жизнь.

— И потому отправились в плавание, — ехидно вставил Янош.