Читаем Стража полностью

— … И только Август Тимофеевич знал бы, почему умирает, — словно не чувствуя этой злобы, продолжил свои размышления Денис. — Знаешь ли, страшно умирать в неведении.

— Как будто легко умирать, зная всё на свете! — буркнул Вадим. Напряжение отпускало его. Он-то думал, Денис обвиняет его. — Идти можешь?

— Попробую. Вадим, из сундучка я не успел ничего спасти. Только это. Сними у меня с шеи. Не перепутай. Мой крест на гайтане, твоя цепочка серебряная.

— Помню.

Вадим снял через склонённую голову Дениса цепочку с крестом, надел на себя и тут же забыл о нём.

И расхотелось торопиться. И тоже сел на подоконник. Ниро, до сих пор стоявший, встал лапами на колени Вадима, косматым задом уткнулся в бедро Дениса — тесновато тут! — и лёг. Вадиму даже показалось, пёс облегчённо вздохнул, оттого что не предвиделось пока немедленных каких-то действий.

— Мы выходили из квартиры — я посмотрел на часы. Полпервого. Странно.

— Что — странно?

— Полчаса, как идёт консультация по зарубежной литературе. Я ведь на филфаке учусь. Тамара Фёдоровна, наверное, очень удивилась. Обычно я не пропускаю… У меня такое впечатление, что я сейчас живу на одном вынужденном действии. Если бы мне сказали: иди туда, там ты должен убить Змея Горыныча, я б тысячу раз подумал, а надо ли мне это. А эта змеища вползает в комнату и не даёт мне хорошенько подумать… И с "кузнечиком" было так же.

— С "кузнечиком"?

— Ну, я же рассказывал Августу Тимофеевичу.

— Вспомнил. Тебя что-то тревожит?

— Ты смешно спросил. А тебя ничего не тревожит?

— Тревожит. Но твоя тревога иного рода. Ты похож на человека, который проснулся и понять не может — утро или вечер. Или вообще ещё ночь.

— А ты? Ты проснулся и сразу успокоился, поняв, что ты не Денис, а отец Дионисий? У меня так не получается. Умирает старый Вадим. Его воспоминания становятся моими. Абсолютно. Я помню то, что должен помнить человек, побывавший внутри события. Не всё, но помню. Как? Каким образом? Если мертвец передал мне своё знание (бред собачий!.. Прости, Ниро, это не к тебе), то почему оно сначала было обрывочным, а теперь стало полным настолько, что я помню, где хранится моё — того Вадима — оружие?

— Могу объяснить, — сказал Денис, постукивая пяткой по стене. — Но объяснить с точки зрения священника, который дважды действовал с тобой в одной команде. Но сначала свидетельство Дениса, который пока не знает о тебе ничего. Для удобства я буду говорить о себе в третьем лице. Итак, Денис сразу проникся к тебе неприязнью, а уж при виде твоего обжорства воспылал таким негодованием, что от него недалеко и до ненависти.

— При виде обжорства? — Вадим почувствовал, как горячая волна обдала его лицо.

— Насколько я понимаю, ты не помнишь этого момента. Или ты отключился сам, или тебя отключил Зверь. Я больше склоняюсь ко второму предположению. Ты вообще-то мясо любишь?

— Люблю, — неуверенно сказал Вадим. — А кто ж его не любит, если появляется оно на столе только по большим праздникам?

И вдруг вспыхнул — уже не румянцем, а странной багровостью, до мгновенного пота.

— Что-то вспомнилось? — осторожно спросил Денис.

— Однажды, когда мы жили ещё на старой квартире, приехали из деревни какие-то дальние родственники. В город им нужно было проездом, только где-то переночевать. Это было в годы, когда зарплату плохо выдавали. Родичи были, наверное, очень богатые. Они навезли всяких припасов, среди которых была такая диковина, как мясо, соленное в банках. Не столько мясо, конечно, сколько сало. И среди прочих диковин оказалась по-настоящему экзотическая для города вещь — трёхлитровая банка со свежей свиной кровью. Тётка, командовавшая нашествием родичей, тётя Римма, сразу пошла на кухню и сварила эту кровь с разными специями. Мама есть не могла. Отец из вежливости попробовал немного и извинился: мол, поужинали недавно, а блюдо это очень уж сытное. Митька отказался наотрез. Тётя Римма расстроилась, но в суматохе приготовлений ко сну было не до переживаний. А я…

— А ты дождался, пока все уснут, и пошёл на кухню.

— Так предсказуем, да? Я долго сдерживался, но в сознании, видимо, крепко засело убеждение, что эту вещь точно никто есть не будет. Я помню, как зачерпнул первую ложку, помню, как тяжело колыхнулась эта тёмная масса. А потом вдруг раз — и я сижу с пустой кастрюлей на коленях. Когда успел всё съесть?.. А что было здесь?

— Август Тимофеевич накормил Зверя Мясом. Потом ты отрубился (или Зверь), и Август Тимофеевич сказал очень странную фразу: "Зверь уснул и видит сны". Если связать то, что я видел и слышал, получается следующая картина: Зверь настоящего Вадима через запястье передал твоему всю информацию, а накормленный мясом твой Зверь через свои сны внедрил эту информацию в твою память.

— Откуда он вообще взялся, этот Зверь?

— Оттуда же, откуда и Шептун.