Читаем Страж Монолита полностью

Ночь в Рыжем Лесу. Кто бы мог подумать, что человек способен прожить в Рыжем Лесу ночь, мало того, не просто прожить, а всерьез вознамериться убить таинственное существо, которое запросто утаскивала трехсоткилограммовых мутантов на деревья? Тем не менее, это было так. Лесник задумчиво связывал картечные патроны, по-своему укладывая дробины в гильзе. Старая керосинка почему-то чадила и потрескивала. При тусклом освещении избушки деревянный сруб и лицо Лесника, казалось, сделаны из одного материала, такого же цвета, с сетью таких же морщин и трещинок, даже выступы на скулах старика выглядели как спиленные и затертые временем деревянные сучки. Бобр сидел на противоположенном конце стола по левую руку от Лесника и, уперши дробовик рукоятью в пол, сотый раз продумывал, как они будут ловить мутанта. Кружка остывшего недопитого чая с встань-травой стояла перед ним.

– Так ты говоришь, мутант не от Зоны? – очередной раз спросил Егор, уже зная ответ.

Но ему, тем не менее, хотелось еще раз услышать рассказ старика. Сам голос Лесника приводил в успокоение, поскольку сидеть вот так в ожидании, в ночи, слушая каждый шорох и готовясь вскочить и бросится в непроглядную темноту, было выше его сил.

– Да Бобр, не от Зоны мутант. Недобрый. Не сладить мне с ним в одиночку, – проскрипел дед.

– А почему с другими сладил, а с этим не сможешь? – сдерживая сосущий страх, такой, что вызывал тоску, спросил Бобр, крепясь и не давая себе нервно трясти ногой.

Лесник отложил снаряженный патрон в сторону. Снял шапку-ушанку и положил ее на скамью возле себя, обнажив седые, но все еще блестящие здоровьем волосы, обжатые по контуру следом от этой ушанки.

– Ну слухай, сталкер, слухай. Когда я первых мутантов начал ловить да лечить пробовать, они все еще немного на обычных животных были похожи. Вот, например, белка. Ты видел белок в нонешнем лесу?

Бобр отрицательно покачал головой.

– Вот то-то и оно, что не видел. Я их в начале лысухами обзывал, повыпадала вся шерсть у них, клочками, кричали они, падали. Я их собираю, а сам плачу, думаю, что за напасть такая со зверьками приключилась? Оказывается, это Зона их переделывала, чтобы они дальше жить могли. Так вот, принес я их как-то в сарай, помню, два грибных лукошка белок этих набрал, гляжу, а они кровью харкают. Тогда я еще подумал, что зараза какая-то к ним прицепилась, пошел, значит, в избу, у меня там лекарства раньше водились, для животных антибиотики, витамины… ну всякое непотребное. Взял, значит, лекарство, шприц и назад, думаю, щас поколю их, да, может, польза им будет. Открываю сарай, а там меньше половины из них уже дышит, а одна, смотрю, вроде как кровью харкать перестала, на ножки села и смотрит. Так вот не стал я ее колоть ничем, только тем, что уже дух испускали, инъекцию сделал да и оставил их, тогда у меня других забот полно было. На утро возвращаюсь я, стало быть, в сарай проверить, как там и что, а у самого сердце неспокойно, чую, по лесу что-то не так, непривычно, странно. И вот открываю я дверь, а та самая белка, которая шевелилась еще, всех своих товарок попортила, у кого хвост отъела, у кого морду с глазами… ага… – замолчал Лесник, переживая свои воспоминания. – А сам зверь чуть больше стал, весь в струпьях каких-то, морда вся в крови, я его сразу и не заметил, сидит в углу, смотрит на меня темно-синими глазами, а глаз то у него четверо теперь стало. Я тогда ошалел маленько, испугался, а она смотрит на меня и как будто плачет, понимаешь? – спросил Лесник, сжав кулаки до хруста.

– И что? – спросил Егор, затаив дыхание.

– И нашло на меня, что она понимает все, что товарок своих поела, и что плохо ей на душе-то ее на звериной, так она на меня смотрела. И понял я тогда, что мутант, когда другого мутанта убивает, никогда в душе своей звериной радости не держит. Понял? А это отродье, оно же хохочет, оно же радуется, я же сам видел, что не еды ради оно кудряшей да прочих добывает, нравится ему мучить их! – с сердцем почти выкрикнул Лесник. – Ну погоди, ну доберусь я до тебя! Зона ищет ее, хочет поквитаться с ней, не ее это творенье, не нравится ей, когда ее деток обижают.

– И что, Зона-то… сама поквитаться с тварью не может?

– Дурак ты, Егор, так и не понял ничего. Ты да я, да твари лесные, да лес – мы и есть часть Зоны. Вот она нашими силами и будет тварь рассчитывать. Понял?

Бобр кивнул.

– Да, дед, кажись, понял…

Внезапно гложущий страх отпустил сталкера, он распрямился, почувствовав что-то новое в себе. «Ну если Зона хочет его руками тварь угомонить, то так тому и быть! Нет смысла уже бояться, а если и не справиться он с ней, то не оставит она его, пусть даже станет он снорком или еще кем, нет, не страшно». Лесник внимательно смотрел на сталкера, словно читая его мысли.

– Ну вот и молодец, вот и хорошо. Пошли, пора на засидку, – сказал дед и встал со скамьи.

Выйдя на крыльцо сруба и глядя в непроглядную темень, сталкер только спросил:

– Дед, а как мне тебя не потерять в темноте? Я же не вижу ничего.