Читаем Страж мертвеца полностью

– Благодарю вас, мистер Хейли, благослови вас Бог за это. А спасли ли вы также несравненное произведение вашего искусства, автоматического шахматиста, убившего своего изобретателя?

Собеседник мой долго молчал, глядя в сторону. Наконец он посмотрел мне в лицо и мрачно спросил:

– Так вы знаете?

– Да, – сказал я, – я видел, как он убивал.

Все это было давным-давно. Если бы меня спросили сегодня, я бы не смог ответить с такой уверенностью.

За грубо сколоченным столом при свете сальной свечки сидел человек и читал книгу – старую, сильно потрепанную записную книжку. Почерк владельца, очевидно, был неразборчив, поскольку иногда человеку приходилось подносить книгу ближе к свече, чтобы различить написанное. В такие минуты тень от нее падала на половину комнаты, погружая лица и фигуры в темноту. Помимо читающего, в комнате находилось еще восемь человек. Семеро молча и неподвижно сидели у бревенчатых стен недалеко от стола. Протянув руку, каждый из них мог дотронуться до восьмого, лежащего на столе под простыней. Его лицо смотрело в потолок, а руки были вытянуты по швам. Он был мертв.

Человек с книжкой читал про себя, и никто не нарушал молчания. Казалось, все ждали чего-то, и только покойник был равнодушен к происходящему. Через оконный проем доносились звуки ночной глуши: протяжная песня далекого койота, однообразный звон неутомимых насекомых в кронах деревьев, странные крики ночных птиц, которые так разнятся с трелями их дневных сородичей, гудение больших жуков, налетающих друг на друга в темноте, и прочие голоса таинственного хора тихих звуков, которые, казалось, звучат всегда, но почти не слышны.

Внезапно этот хор умолк, будто устыдившись своей бестактности. Но никто из окружения чтеца этого не заметил: собравшиеся в домике не были склонны к бесполезному любопытству. Это ясно читалось в каждой черте их обветренных лиц даже в убогом свете единственной свечи. Очевидно, это были местные жители – фермеры и дровосеки.

Читающий немного выделялся из компании: можно было сказать, что он принадлежит к элите, ведет светскую жизнь, хотя его внешность предполагала некое родство с окружающими его людьми. Пальто его вряд ли было пошито в Сан-Франциско, обувь тоже была явно не городская, а шляпа, брошенная на пол (он единственный обнажил голову), явно была не просто головным убором. Лицо чтеца располагало к себе, но выражение его было жестковатым, хотя эта жесткость могла появиться из-за работы, ведь он был коронером. Именно по долгу службы он завладел книгой, которую сейчас читал, – ее нашли среди личных вещей покойного, в его домике, где теперь проводилось дознание.

Закончив чтение, коронер убрал книжку в нагрудный карман. В ту же минуту дверь распахнулась, и в комнату вошел молодой человек. Он точно не принадлежал к этой компании ни по рождению, ни по воспитанию: одежда на нем была городская, хотя и запыленная, как после долгого пути. Он и впрямь примчался сюда во весь опор, чтобы успеть на дознание.

Коронер кивнул, остальные не поприветствовали вошедшего.

– Мы вас ждали, – подал голос коронер. – Необходимо покончить с этим делом сегодня.

– Прошу прощения, что задержал вас. – Молодой человек улыбнулся. – Я уехал из города вовсе не за тем, чтобы избегнуть правосудия. Я отвез в редакцию газеты рассказ о том, что, как я понимаю, мне сейчас предстоит вам изложить.

Коронер улыбнулся в ответ.

– Ваша заметка в газете, – заметил он, – наверное, отличается от того, что вы расскажете здесь под присягой.

– Это уж как вам будет угодно, – пылко ответил вновь прибывший, заметно покраснев. – Я использовал копировальную бумагу, и у меня есть дубликат того, что я отправил в газету. Эта история будет опубликована не в разделе новостей, поскольку она слишком невероятна, а в беллетристике. Она может стать частью моих показаний, данных под присягой.

– Но вы сами сказали, что история слишком невероятна.

– Мое слово для вас ничего не значит, сэр, но я клянусь, это чистейшая правда.

Коронер уставился в пол и промолчал. Люди у стены перешептывались, но редко отрывали взгляд от лица покойного.

– Продолжим дознание, – прервал молчание следователь.

Все сняли шляпы. Свидетель принес присягу.

– Ваше имя? – прозвучал первый вопрос.

– Вильям Харкер.

– Возраст?

– Двадцать семь лет.

– Вы знали покойного Хью Моргана?

– Да.

– Вы были рядом с ним в момент его смерти?

– Да.

– Как это получилось – я имею в виду, что вы оказались рядом?

– Я приехал к нему поохотиться и сходить на рыбалку. Впрочем, еще мне хотелось изучить его личность и странный, уединенный образ жизни. Это был подходящий типаж для рассказа. Я, знаете ли, пописываю рассказы.

– А я почитываю рассказы…

– Благодарю вас.

– …но не ваши.

Раздались смешки. В мрачной обстановке шутки вспыхивают особенно ярко. Солдаты в перерывах между боями смеются легко, а внезапная острота, брошенная в камере смертников, сражает всех наповал.