Читаем Страж мертвеца полностью

Прошло много дней, прежде чем Гаита вновь увидел девушку. Однажды он возвращался из дальнего конца долины, от святого отшельника, которому относил овечье молоко, овсяную лепешку и ягоды – старец был уже очень слаб и не мог сам заботиться о своем пропитании.

– Вот несчастный! – подумал вслух Гаита, возвращаясь домой. – Завтра пойду, посажу его на закорки, отнесу к себе в пещеру и буду за ним ухаживать. Теперь мне ясно, для чего Хастур растил и воспитывал меня все эти годы, для чего он дал мне здоровье и силу.

Только сказал, как на тропе появилась девушка – в сверкающих одеждах она шествовала ему навстречу, улыбаясь так, что у пастуха занялось дыхание.

– Я пришла к тебе снова, – сказала она, – и хочу жить с тобой, если ты возьмешь меня, ибо все меня отвергают. Быть может, ты стал теперь умнее, примешь меня такой, какая я есть, и не будешь домогаться знания.

Гаита бросился к ее ногам.

– Прекрасное создание! – воскликнул он. – Если ты снизойдешь ко мне и не отвергнешь поклонения сердца моего и души моей – после того, как я отдам дань Хастуру, – то я твой навеки. Но увы! Ты своенравна и непостоянна. Как мне удержать тебя хоть до завтрашнего дня? Обещай, умоляю тебя, что, даже если по неведению я обижу тебя, ты простишь меня и останешься со мной навсегда.

Едва он умолк, как с холма спустились медведи и пошли на него, разинув жаркие пасти и свирепо на него глядя. Девушка снова исчезла, и он пустился наутек, спасая свою жизнь. Не останавливаясь, бежал он до самой хижины отшельника, откуда совсем недавно ушел. Он поспешно запер от медведей дверь, кинулся на землю и горько заплакал.

– Сын мой, – промолвил отшельник со своего ложа из свежей соломы, которое Гаита заново устроил ему в то самое утро, – не думаю, что ты стал бы плакать из-за каких-то медведей. Поведай мне, какая беда с тобой приключилась, чтобы я мог излечить раны юности твоей бальзамом мудрости, что копится у стариков долгие годы.

И Гаита рассказал ему все: как трижды встречал он лучезарную девушку и как трижды она его покидала. Он не упустил ничего, что произошло между ними, и дословно повторил все, что было сказано.

Когда он кончил, святой отшельник, немного помолчав, сказал:

– Сын мой, я выслушал твой рассказ, и я эту девушку знаю. Я видел ее, как видели многие. Об имени своем она запретила тебе спрашивать; имя это – Счастье. Справедливо сказал ты ей, что она своенравна, ведь она требует такого, что не под силу человеку, и карает уходом любую оплошность. Она появляется, когда ее не ищешь, и не допускает никаких вопросов. Чуть только заметит проблеск любопытства, признак сомнения, опаски – и ее уже нет! Как долго она пребывала с тобой?

– Каждый раз только краткий миг, – ответил Гаита, залившись краской стыда. – Минута, и я терял ее.

– Несчастный юноша! – воскликнул отшельник. – Будь ты поосмотрительней, мог бы удержать ее на целых две минуты!

В девяти часах полета ворона к северо-западу от Индиан-Хилл лежит ущелье Макаргера. Это не совсем ущелье, скорее обычная впадина между двумя невысокими лесистыми утесами. От устья до истока – ведь анатомия ущелья сходна с речной – не больше двух километров, а дно в единственном месте расширяется до трехсот метров. По обе стороны небольшого ручья, который заливает ущелье зимой и пересыхает ранней весной, ровной земли почти не встречается, крутые склоны утесов, покрытые непроходимыми зарослями кустарника, разделены только ложем ручья. Никто, кроме предприимчивых охотников из округи, не заходит в ущелье Макаргера, и на расстоянии пяти километров люди даже не помнят его названия. Эта местность богата на интересные топонимические находки, и бесполезно выпытывать у местных, в честь кого оно было названо.

Где-то на полпути от устья до истока правый склон прорезает еще одна расселина, короткая и сухая, и возле этого ответвления, на ровной площадке почти в гектар величиной, несколько лет назад стоял старый деревянный дом с одной небольшой комнатой.

Как владельцу удалось привезти в это недоступное место строительные материалы – тайна, разгадка которой, может быть, и послужила бы упражнением для любознательного исследователя, но не имела бы никакой практической пользы.

Возможно, там, где теперь ложе ручья, некогда была дорога. Известно одно: горнякам, в свое время перекопавшим ущелье сверху донизу, нужно было как-то пробираться по нему вместе с вьючными животными, нагруженными припасами и инструментами.

Очевидно, прибыль с этого предприятия была не столь велика, чтобы соединить ущелье с одним из тех центров цивилизации, которые могли похвалиться хотя бы собственной лесопилкой. Тем не менее дом в ущелье стоял – точнее, не дом, а его остов. Дверь и оконная рама отсутствовали, а труба обвалилась, превратившись в неказистую груду камней, буйно поросшую травой. Простая мебель, если она здесь была, и нижняя часть обшивки были пущены охотниками на дрова. Похожая участь постигла и сруб колодца, который в то время, когда я туда прибыл, имел вид широкой, но неглубокой ямы.