Читаем Страж полностью

Сомервиль поежился, но ничего не ответил. Он отказался от дальнейших попыток отговорить меня. Я снова включил магнитофон, и через пару минут голоса, доносившиеся с кассеты, настолько захватили меня, что я полностью забыл о его присутствии. Позже, когда кассета закончилась и я поставил последнюю, четвертую, мне бросилось в глаза, что Сомервиль неподвижно сидит в своем кресле у окна. Там он, не произнеся ни слова, оставался до тех пор, пока запись не кончилась.

Гневный крик Магнуса еще стоял у меня в ушах, когда я заметил, что за окном кабинета Сомервиля уже светает. Узнав себя в Магнусе с такой силой, как это мне не удавалось в предыдущих воплощениях, разгадав в его истории первоисточник моей собственной, я почувствовал бесконечное и чрезвычайно волнующее облегчение. Все обрело отныне смысл, все сошлось, все фрагменты головоломки попали на свои места, хотя я и понимал, что на самом деле ровным счетом ничего не изменилось.

Я еще раз прослушал последние пять минут записи. Немало времени прошло, прежде чем я оказался в состоянии заговорить.

– Собственно говоря, это ничего не меняет, – уныло начал я. – То есть, я хочу сказать, я ничуть не изменился... Хотя нет, это не так. Правда, я сам не понимаю, почему.

Я искоса посмотрел на Сомервиля, который не подавал никаких признаков того, что он меня слушает. Он откинулся в кресле, закрыв глаза и положив голову чуть набок. Тусклый свет из окна упал на его гладкий лоб и заставил его сверкать, как отполированный камень.

– Тот факт, что я знаю, что именно произошло, – теперь я заговорил громче, чтобы привлечь его внимание, – не избавляет меня от того, что сделано. Я сделал нечто, нечто настолько ужасное, что я никогда не смогу...

– Не стоит ничего преувеличивать, – зевнув, отозвался Сомервиль. Он потянулся, затем сел прямо и посмотрел на часы. – История Магнуса конечно же весьма драматична и весьма болезненна, но мне не кажется, будто он сделал нечто ужасное. Он был так юн, ему хотелось увидеть мир, он был, наконец, влюблен.

– Сделанное мной необходимо оценивать исходя из последствий, к которым оно привело.

– Что вы сделали, Мартин? – Сомервиль улыбнулся. – А не слишком ли поспешно вы идентифицируете себя с человеком из далекого прошлого? Не воспринимаете ли вы вещи несколько чересчур буквально? Все это произошло давным-давно, по вашим же собственным словам. А сейчас у нас семь утра, на дворе стоит 1981 год, дело происходит в Манхэттене. В понедельник. Если хотите, пойдем погуляем в саду или отправимся куда-нибудь выпить чашечку кофе. Мартин, вы меня слышите?

– Вспомните, как в конце записи Магнус лежит на берегу реки. Он при смерти. Ему так и не удалось добиться цели, не так ли? Ему так и не удалось добраться до пещеры, так и не удалось возвратить кристалл. Вот почему они все потерпели неудачу – Фаукетт, Бегли, Петаччи и остальные, потому что кристалл по-прежнему у старца. Ничего не изменилось. И все продолжается – сейчас. Разве вы этого не понимаете? Передав старцу кристалл, я высвободил в мире какие-то темные силы, какое-то чудовищное зло. И теперь мой долг заключается в том, чтобы... В том, чтобы...

– Сойдите, пожалуйста, со своего креста, Мартин. Вы ровным счетом ничего не высвободили. Никакого зла. Я имею в виду, вы сами. А теперь послушайте меня. Мне не кажется, что в случае с историей Магнуса нам надо интерпретировать ее буквально. Единственное значение имеет символический смысл. Нам не следует требовать друг от друга веры в кристаллический талисман, в магические силы и тому подобное. Главный смысл этой истории заключается в ней самой. В «Магмеле» вы создали вашу собственную легенду – нечто среднее между мифом и волшебной сказкой, причем восходящую или имеющую множество параллелей в мифологии и фольклоре Запада. Вы создали эту легенду, чтобы объяснить мир или, вернее, чтобы объяснить вашу неудовлетворенность миром. Чтобы объяснить это самому себе. Вы создали модель рая на земле, подлинный Эдем или, если угодно, страну Утопию, – называйте это как угодно. Создали, чтобы иметь возможность разрушить.

– Чего ради стал бы я так поступать?

– Чтобы понять, как вы, именно вы были изгнаны из рая. О Люцифер, сын утра! Магнус. Мятежник в раю. Единственный истинный рай – тот, который мы потеряли. Когда-то в детстве, возможно когда вы жили на Филиппинах, вы испытывали блаженство, которое вам больше не дано было ощутить.

– Вы пытаетесь меня убедить в том, что я просто выдумал Магмель?

– Думаю, что настало время оценивать подлинное значение ваших «предшествующих существований» – взглянуть на них в свете того, что и привело вас ко мне в первую очередь. В регрессивной терапии, Мартин, нам приходится иметь дело с чрезвычайно деликатной способностью души абстрагироваться от конфликтной ситуации; это, если вам угодно, своего рода психологический механизм, благодаря которому подсознание создает некую фиктивную личность, чтобы пролить определенный свет на темные стороны самого объекта гипноза. В вашем случае истинной целью всего этого было избавиться от чувства вины.