Читаем Страж полностью

Всю неделю я работал с новыми кассетами в надежде открыть в моих регрессиях хоть какую-то связующую нить. После каждого сеанса я брал домой свежую кассету, пару раз прослушивал ее, а затем переносил содержащийся на ней текст на бумагу. На следующее утро, ровно в 9.55, я сидел возле каменных львов «Терпение» и «Стойкость», дожидаясь вместе с ними открытия библиотеки. Каждый раз, как и в истории с Фаукеттом, я принимался за дело, полный энтузиазма, но, чем глубже я зарывался в очередное исследование, тем яснее мне становилось, что я вновь попусту трачу время.

Жизни шестерых моих «предшественников» были разбросаны во времени всего последнего тысячелетия. Никто из них, если не считать Фаукетта, не был известной исторической фигурой, но трое упоминались или же принимали участие в зарегистрированных событиях и процессах, что могло быть использовано для проверки их «свидетельских показаний». Непросто было установить относительно каждого, существовал ли он на самом деле (так, я по-прежнему работал над историей Принта Бегли), но их рассказы как будто отвечали установленным фактам. В определенных отношениях – и в определенных частях рассказа – детали, упоминаемые ими, оказывались поразительно точными.

Подлинные затруднения поджидали меня, лишь когда я начал сводить мои «жизни» воедино и выяснять, в каком смысле они могли бы стать определяющими для моей собственной, так сказать, нынешней. Было достаточное количество из ряда вон выходящих совпадений: темы, повторяющиеся образы, определенные фразы и ключевые слова, всплывающие во многих, хотя и не во всех, регрессиях. Так, например, в кассете «Бегли» – непрерывный дождь, туман, мухи, голодные собаки, свет в окне башни, слово «водопад». Все это совпадало с описанием странствий Фаукетта по джунглям Мато-Гроссо. Но на этом все и заканчивалось. Связи были сами по себе бессмысленными, и, несмотря на беспрестанные попытки, мне не удалось выстроить их (или из них) ни структуры, ни какой-нибудь последовательности.

К концу недели я серьезно подумывал о том, чтобы обратиться к своему сослуживцу Алю и попросить его прогнать весь материал через один из наших больших компьютеров. «Менса IV» при наличии хорошо составленной программы была способна промчаться через целое тысячелетие и в течение нескольких микросекунд выдать правильный ответ на любой вопрос. Я даже начал готовить наметки такой программы, но сразу же в ходе работы выяснилось, что мое знание этих шести жизней было настолько фрагментарным, что составить работоспособную базу исходных данных представлялось невозможным. Возникало слишком много вариативных ситуаций.

Со временем я изготовил нижеследующие суммарные характеристики шести регрессий. Хотя, рассмотренные воедино, они представляют всю информацию, необходимую для правильного осмысления того, что произошло в последующие недели, я располагаю их здесь в хронологическом порядке (в отличие от порядка расшифрованных записей).

ЧЕТВЕРТАЯ КАССЕТА. Торфинн (род. в 947), мореплаватель, земледелец. Возглавил группу норманнов из Ватнсфиорда, Норвегия, и переселился на маленький отдаленный остров Боререй (установить местонахождение по карте не удалось). Собирался обрести здесь покой и вести существование в мире с людьми и с природой, что в его родном краю представлялось уже невозможным. Верил, по невыясненным мотивам, что остров представляет своего рода Святую Землю. Переселенцам пришлось несладко. Суровый климат, челны разрушены бурей, постоянная нехватка пропитания. На острове не было деревьев, и поэтому новых челнов изготовить не удалось. Все оказались в ловушке. Распри и войны между переселенцами. Торфинн, на которого возложили вину за провал всей затеи, вместе с семейством был изгнан из общины. Поселился в пещере, умер от голода.