Читаем Страсть с повинной полностью

Двое пожилых людей, говоривших с ним за несколько минут до трагедии, сообщили, что он жаловался на головную боль - от перегрева на солнце, как он сказал, - и намеревался ехать домой. Они видели, как он сел в свою малолитражку и, очевидно, собирался дать задний ход - рука его лежала на спинке сиденья и он смотрел назад. Но почему-то передача не сработала, и машина покатилась вперед и сорвалась со скалы.

- Дорогая, что с вами?

Ребекка открыла глаза, смахнула скатившуюся на щеку слезу и увидела, что на нее с сочувствием взирает дама, сидящая напротив.

- Все в порядке, спасибо, - проговорила она, возвращаясь к настоящему.

- Вы уверены? Вы очень бледны.

- Нет, нет, не беспокойтесь, - ответила она, пытаясь улыбнуться. Скорей бы оказаться дома, в своей спальне, но туда еще надо добраться...

Глава 4

Ребекка тихо вошла в дом и на цыпочках поднялась по лестнице. Было уже за полночь, но теперь, когда в доме малыш, Мэри и Руперт могут быть все еще на ногах. Ей смертельно не хотелось с кем-нибудь из них столкнуться.

Она закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к косяку; сумочка и свертки упали на пол. Дрожащими руками она расстегнула пуговицы на платье, и оно тоже соскользнуло на пол. Она проковыляла по комнате как старуха и повалилась на узенькую кровать.

Точно раненый зверек, съежилась она в постели, зарывшись под одеяло. Обняв мягкую пуховую подушку, уткнулась в нее лицом и дала волю слезам.

Она все плакала и плакала, хрупкое ее тело содрогалось, а звуки рыданий поглощались подушкой. Проплакала она так до тех пор, пока наконец горло не осипло, а слез больше не осталось; тогда она затихла, но боль внутри не отпускала...

Она повернулась на спину, положив подушку под раскалывавшуюся голову, и стала бездумно глядеть невидящими глазами в потолок.

Бенедикт Максвелл, человек, которого она любила, женой которого надеялась стать, виноват в ее душевных и физических муках. Самое страшное из всего случившегося было то, что он сознательно - с преднамеренной жестокостью, с хладнокровной осмотрительностью - добивался именно такого результата.

Когда она впервые увидела его, то подумала, что встретила человека, уже знакомого ей. Какая же она дура! Конечно, Бенедикт казался знакомым. А почему бы и нет? У него такие же золотистые глаза, как у его младшего брата. Если б она не была так очарована, не проявила бы проклятой доверчивости, ее аналитический ум сумел бы вычислить сходство значительно раньше. Вместо этого она забила себе голову мечтами о любви и вечном счастье.

Ребекка тяжело вздохнула; впервые за все эти ужасные часы она ясно осознала свою глупость. Ведь все было так очевидно. Бенедикт едва заметил ее, когда их познакомили. И лишь когда Руперт назвал ее полным именем, он направил на нее свои мужские чары.

На следующий день Мэри пыталась предупредить ее, а Ребекка самонадеянно заявила: "Я знаю, он создан для меня, и даже если придется страдать, пусть так и будет". Слова оказались пророческими. Когда он пригласил ее в первый раз пообедать с ним, он задал ей вопрос о других поклонниках, на что она весело ответила, что, кроме него, у нее никого нет. Тогда ее еще озадачило, почему он сказал, что верит ей "на данном этапе". Она осознавала с горечью, что он намеренно нагнетал напряжение, чтобы потом побольней ударить ее, и она сама, о небеса, помогла ему в этом. Сколько реплик, которым она не придавала значения, приобрели для нее теперь роковой смысл!

Ребекка беспокойно ворочалась в постели; она хотела забыться сном, чтобы прекратить эти воспоминания, но сон не приходил. Память катила ее, словно по рельсам, от одного эпизода к другому: оживало каждое слово, виделся каждый жест. И что самое печальное - она сокрушалась при мысли, что никогда больше не испытает прикосновения его рук, тепла его губ, не испытает с ним неземного экстаза. Как сможет она существовать без него?

Пусть бы хоть не было этого рокового вечера, подумала она с горечью. Всецело принадлежать ему лишь для того, чтобы узнать, что он к ней равнодушен, что она, собственно, навязалась ему... Эта мысль разрывала ей сердце, смертельно унижала ее.

Когда уже сероватый свет озарил небо, Ребекка припомнила самое для себя унизительное: ведь это частично по ее вине дошло до самого худшего. Бенедикт был не прав насчет ее связи с его братом, не прав в своем к ней отношении. Но одно его замечание было абсолютно справедливым, она не могла не согласиться с ним. Он никогда не просил ее выйти за него замуж. Он подарил ей кольцо, и она тут же внушила себе, что он делает ей предложение. Она даже растрогалась оттого, что он отводил глаза, и решила, что это признак волнения.

Чувство стыда и униженности охватило ее. Теперь понятно, почему он не спешил назначить день свадьбы. Он никогда не намеревался на ней жениться. Он хотел отомстить за своего брата, а она, идиотка, дала ему в руки веревку, чтобы он ее, Ребекку, повесил.

Крик малыша нарушил утреннюю тишину. Ребекка замерла в своей постели. Джонатан требовал к себе внимания. Она взглянула на часы. Какая рань! Малыша кормят каждое утро в шесть тридцать.