Читаем Странница. Преграда полностью

Бывают дни, когда я, вырвавшись из объятий Жана, иду домой пешком вдоль фортификаций, на которых начинают зеленеть деревья, – дни, когда я спрашиваю себя: «Это все?» – «Да, все! Хватит!» – отвечает мое усталое тело. Какое оно мудрое, это счастливое тело с потяжелевшими ногами!

Недостойная связь… Зачем порицать ненужными словами нас с Жаном, душевно не связанных, но на редкость соответствующих друг другу. Почему не попытаться подражать такой привлекательной неосторожности Жана, который вознамерился объединить под одной крышей наши жизни чужих друг другу, но чувственных натур?.. Меня трогает, что он больше не может мириться с тем, чтобы я всякий раз приносила в сумочке ночную рубашку и шелковые шлепанцы, так же как и с моими бесконечными хождениями между бульваром Бертье и гостиницей «Мёрис». Меня трогает, когда во время нашего завтрака Жан выскакивает из-за стола и очертя голову несется по лестнице на первый этаж со складным метром в руках. Когда он говорит о «нашей будущей жизни», я никогда не перебиваю его, чтобы уточнить: «Твои планы на наше будущее сводятся к смете на покупку мебели». Я не скажу ему, что он рискует нарушить своим решением, которое он считает честным и окончательным, хрупкий, но, может быть, даже длительный ритуал наших встреч, дискомфорт которых кажется мне таким привлекательным. Обо всем этом я должна молчать. Мне следует взять на себя столько же ответственности, сколько лежит на нем, а собственно говоря, это не так уж много: Жан не обозначил еще четко, какое место я занимаю в его доме. Я еще не знаю, порвал ли он окончательно с Майей. Мне совершенно очевидно, что он больше не ее любовник, в этом я не сомневаюсь, но он мне этого не сообщал. Чего он ждет, чтобы это сделать? Привоза новой кровати и ковра мышино-серебристого цвета? Сметы на покупку мебели…

С минуты наших объятий перед красно-черным огнем в камине мне стало казаться, что я держу в своих руках то, что Макс не мог и не хотел бы мне дать в свое время: любовь ради любви. Прекрасный противник мне под стать, страсть, в которую входишь, как в закрытую комнату, заранее волнуясь предстоящему наслаждению… Подготовка к нашим встречам занимает часть дня, проходящего теперь в безделье, и время быстро бежит, это легко себе представить, разделенное на ожидание свидания, на часы близости, а потом на сладостную память о них… Это не так уж мало. Этого вполне достаточно. Я не раз слышала, как решительные молодые женщины заявляли: «Что до меня, то мой девиз в любви таков: „Или все, или ничего!..“» Ну-ну, это как сказать… Иногда красивое «ничего», хорошо обставленное, – это уже кое-что…

Но Жан хочет большего, и я соглашаюсь, чтобы проявить к нему великодушие. Особенность наших отношений состоит в том, что мы соперничаем в проявлении деликатности на протяжении всего дня, причем по самым ничтожным поводам.

– Ты хочешь пойти в театр?

– Да, хочу.

– Может быть, тебе не очень хочется?

– А тебе?

– Я – как ты… – И т. д. и т. п.

До того как мы перешли на «ты», мы говорили менее церемонно. Зато какие жаркие минуты объятий, какая искренность в проявлении страсти, когда его губы находят мои, его ласкающая рука словно бы вопрошает меня! Тогда между нами возникает такое доверие, которое невозможно подделать, и мы оба расцветаем. Такое доверие тоже чего-то стоит, раз нет другого… «И это все?» Ну да, все. Но кто бы этим не удовлетворился?

* * *

– Что ты будешь сейчас делать? Не хочешь со мной в Лавалуа, к жестянщику? В машине большая вмятина.

Я корчу свою обычную гримаску – мол, неохота, а зеркало, в котором я вижу свое отражение, предупреждает: «Внимание! Срочно прекрати корчить такие рожи…» Нет… мне неохота ехать к жестянщику…

– Куда же ты тогда собралась?

– Не знаю… Погуляю немного… Может, дойду до гостиницы «Мёрис», прачка должна принести блузки.

– Почему бы тебе не остаться здесь? Ты ведь у себя дома.

Я выпрямляю согнувшуюся шляпную булавку и гляжу на Жана с глупой растерянностью. В самом деле, почему мне здесь не остаться? Внизу, в гостиной, есть книги, низкое кресло, почти безвкусные сигареты, а слуга Виктор был бы со мной деликатно предупредителен, что означало бы: «Не больно-то я в вас нуждаюсь, дамочка, но, ежели что будет не так, хозяин из меня душу вытрясет». Потому что даже молчание такого парижского слуги звучит как арго…

– Нет… Понимаешь, если я не выйду на воздух, у меня разболится голова.

– Не надо, чтобы болела голова, ни в коем случае не надо!

– Я немного пройдусь и тут же вернусь, поверь…

Я вру. Я тут же отправлюсь в отель «Мёрис».