Читаем Страна игроков полностью

В конце концов оба сделали вид, что в чем-то убедили друг друга и что конфликт между ними исчерпан. Но когда Ребров вышел из кабинета Большакова, он уже хорошо понимал: их совместной работе пришел конец. Возможно, это чувство не было бы столь однозначным, если бы базировалось только на последней размолвке. Оно являлась еще и результатом той бесконечной, изнуряющей полемики, которую Виктор мысленно вел и с самим собой, и с Анной.

Он никак не мог забыть сказанные ею на приеме в "Савое" слова о том, что Большаков ничуть не лучше Шелеста. Если это действительно так, то, требуя от Анны полностью порвать со своим прошлым, он руководствовался вовсе не какими-то моральными принципами, так как сам не гнушался работать на мерзавца, а и в самом деле пытался мелко и гадко мстить ее начальнику, поступал как вульгарный ревнивец и самодур.

Вот почему Виктору так важно было найти в мысленном споре с Анной оправдания своему шефу. Но он не находил их. Большаков действительно стоил Шелеста. И вряд ли в данном случае так уж важно, у кого из них больше - в прямом и переносном смысле - человеческих жизней на личном счету. Фактически и тот и другой шли к намеченной цели "по трупам", не обращая внимания на законы и не очень утруждая себя этическими проблемами.

Более того, если от предприятий или банков, которые организовывал Шелест, существовала хоть какая-то польза - скажем, они платили налоги в государственную казну, - то в сухом остатке от деятельности Большакова не оставалось ничего, кроме впечатляющих успехов в собственной карьере. И в этом продвижении к власти ему активно помогал Ребров. Так что Анна имела полное право рекомендовать Виктору не преувеличивать свою святость.

Как раз осознание ее правоты и вызвало такую яростную атаку Реброва на вернувшегося из Крыма народного избранника. Виктор пришел к выводу, что все его попытки бороться с мафией и что-то расследовать - не более чем самообман. В реальности же он оказался в роли подручного Большакова и Шелеста. Он играл с этими деятелями в одну игру, по одним и тем же правилам, но в любительской подгруппе. А любителем быть не только не интересно, но и вульгарно.

И когда Ребров понял это окончательно, он решил объявить Большакову, что уходит от него.

3

Георгиевский переулок, куда Государственная дума выходила своей тыльной стороной, как всегда, был забит черными лимузинами. Машин было так много и они стояли так плотно друг к другу, что скоплением своих темных, блестящих, лоснящихся тел невольно напоминали лежбище каких-то морских млекопитающих. С трудом пробираясь между ними к подъезду Думы, Ребров отметил про себя, что у подножия Олимпа всегда бывает тесновато.

Несмотря на восьмой час вечера, жизнь в нижней палате парламента била ключом. Слуги народа явно домой не спешили. Ребров надеялся, что Большаков также еще у себя в кабинете, и это было лучшее время для обстоятельного разговора.

Целый день Виктор провалялся дома на диване, слушая Рахманинова и размышляя, насколько верно его решение навсегда порвать с предводителем всех юных российских толстосумов. И пришел к выводу, что это будет по меньшей мере честно - если он останется, то вряд ли теперь сможет заставить себя гореть на работе.

Собственное благородство грело душу, и с твердым намерением обставить свой уход по-человечески Виктор отправился в Госдуму. Он чувствовал громадное облегчение от того, что решение наконец-таки принято, и хотел как можно быстрее выполнить задуманное.

В приемной Большакова сидела только Люся.

- Алексей у себя? - спросил Ребров.

- Сидит, - укоризненно констатировала она.

- Один?

- Нет, у него - Садиров. Большаков просил пока к нему никого не пускать.

В этот момент зазвонил внутренний телефон - Большаков вызывал свою секретаршу. Люся прошла в кабинет начальника, но через минуту опять появилась в двери. В руках она держала небольшой поднос с посудой.

- И купи мне пару пачек сигарет, - раздался ей вслед голос Алексея.

- Как обычно? - на всякий случай уточнила она.

- Да, "Мальборо".

Люся поставила поднос на маленький столик, где она всегда готовила чай, и вышла из приемной, хлопнув за собой дверью.

- Это был какой-то кошмар! - услышал Ребров голос Большакова, очевидно, продолжавшего ранее начатый разговор.

Виктор понял, что Люся неплотно закрыла дверь в кабинет.

- Представь себе картину, - рассказывал Алексей, - я сижу в красном уголке какого-то ЖЭКа, а напротив меня - избиратели. Примерно так десять-двенадцать полоумных теток. И они по очереди рассказывают мне душещипательные истории: у одной пенсию задерживают, у другой - пьяный сосед сверху залил квартиру, третья живет с двумя десятками кошек и ее хотят выселить за антисанитарию. В общем, бред полный! И как ты думаешь, что делаю я? - По интонации Большакова чувствовалось, что сейчас он скажет что-то очень смешное. - Я сижу перед ними и как школьник все это добросовестно записываю. Нет, ты только представь эту картину.

Раздался сдержанный, дипломатичный смех Садирова.