Читаем Страх никогда не стареет полностью

На столе в зале лежали найденные кем-то из оперов паспорт, тысячные купюры неровной пачкой, отдельно несколько стодолларовых купюр и старые фотографии. Так как народу было много, да еще из разных служб и ведомств, то деньги никто не успел прикарманить. Потом, когда следователь ближе к концу осмотра вызовет понятых, то купюры перепишут, и они навсегда осядут в сейфе того следователя, которому достанется расследовать это дело. Вообще-то изъятые деньги положено сдавать в кассу. Но следователю удобнее хранить их в личном сейфе – всегда можно, как бы у самого себя, перехватить пару тысяч до зарплаты.

Из паспорта покойной я, к своему удивлению, узнал, что было ей пятьдесят восемь лет. Хотя выглядела она лет на пятьдесят всего. Вот что значит, человек следил за своей внешностью! Всякие там крема да косметические салоны, и лет десяток с плеч долой! Денег, правда, с каждым годом будет уходить все больше и больше, но оно того стоит! Если, конечно, в один «прекрасный» день сзади не появится человек с удавкой. Тогда, как у Фаины, все труды прахом.

– Что-то интересное? – спросил Щукин.

– Смотри, Денис Юрьевич: квартира, как богадельня, а хозяйка ухоженная, с маникюром, браслет достойный. Не совпадает, да? А теперь смотри, вот фотографии. Все пожелтевшие, черно-белые. Снимали их много лет назад. И скорее всего, все запечатленные на них уже в мире ином.

– С чего это ты так решил?

– А с того, что вот эта девушка в платьице – это Фаина в молодости. И вот здесь, на фоне деревенского дома, тоже она. Точно тебе говорю, это она. Как-то, по случаю, довелось мне её рассмотреть. А вот эти все, родственники или знакомые, они гораздо старше ее будут. Если Фаине пятьдесят восемь…

– Сколько? Я думал, поменьше.

– Я тоже так думал, пока паспорт не посмотрел. Короче, на фотографиях все нерусские, значит, родня. И вся эта родня ее постарше. Они или дряхлые старики со старухами, или все уже поумирали. А она, – я ткнул пальцем в сторону убитой, – для кого-то наводила глянец.

– Если вы это про убитую, – встряла в разговор судмедэксперт, – то она как минимум две пластические операции делала.

– Я думал, кремом пользовалась, рекламируют же всякий!

– Мало ли что там рекламируют! Как ты кремом морщины уберешь? Заштукатуришь их поверху? – Вероника Павловна закурила, осмотрела еще раз труп и с треском сняла одноразовые перчатки с рук. – Если вам это интересно, то у покойницы на губы татуаж наложен. Специально для тебя, Денис Юрьевич, зная, что ты мужик дремучий, разъясняю: вокруг губ делается такая красная наколка, чтобы контур губ всегда был подчеркнут. Если ей правда пятьдесят восемь, то у женщины такого возраста я татуаж встречаю в первый раз. Прекрасная фигура для ее лет. Ножки, смотрите, какие ровные, без всякого там варикоза. Как у молодой. Кем покойница работала? Экономкой? Мне, что ли, в экономки пойти?

– С хозяином спать придется, – невесело пошутил Щукин.

– За хорошие деньги можно и с хозяином, и с сыном хозяина! Особенно если у хозяина все работает как надо, а не висит шлангом.

Вероника Павловна через плечо следователя заглянула в заполняемый им протокол осмотра трупа, еще раз затянулась сигаретой и, заметив ехидную улыбку Щукина, продолжила:

– Только, ради бога, не кривись! Жизнь нынче такая.

Я и Щукин прошли в другую комнату, предоставив следователю описывать обстановку в зале, а остальным присутствовавшим прослушать размышления Вероники Павловны о превратностях бытия.

– Сколько там денег? – спросил я.

– Тысяч десять. И пятьсот долларов.

– Для нее копейки. Видно, сбережения в другом месте хранит.

– Как по-твоему, сколько ей за сенатора дали?

– По моим прикидкам, за наводку на Ралифа Худатовича отслюнявили ей примерно миллион. Один миллион добротных российских рублей. Можешь перевести в доллары. Тоже неплохо получится.

– Всего-то? Я думал, куда побольше.

– За то, что продала хозяина? С нее и того хватит. Работы-то было, в нужный момент сделать один звонок. Мразь эта Фаина была. И сдохла, как мразь.

И еще, подумал я про себя, видеоаппаратуру сенатору в кабинет тоже наверняка она установила. Вот только кто заказчик? Не похоже, что руки тянутся из-за бугра. Это свои разборки. Ближнего круга интриги. А в круге этом все меньше и меньше персонажей, но всё становится больше и больше запутанным.

– Ты о чем-то задумался, Геннадьевич?

– Значит, так. У нас есть старуха, которая молодится изо всех сил. У нас есть прислуга, которой хозяин хорошо и вовремя платил, но она продает его и получает неплохой куш. С одной стороны, она лишается постоянной доходной работы, с другой стороны, получает кучу денег сразу. Вывод?

– Мужчина?

– Вот именно. Родственников у нее нет, или она давно утратила связь с ними. Если бы не утратила, то фотографии были бы посвежее. Остается кто-то, кто ей дорог, для кого она татуирует губы. Тот, для кого она делает пластическую операцию.

– Интересно, а сенатор про это знал?