— Гарантии, Алик Иванович, вам может дать ваш сексопатолог и то с определенной долей вероятности. Мы же можем дать вам лишь слово. А ему, уверяю вас, можно верить. Еще никто не смог пожаловаться, чтобы я или Иванов не сдержали когда-нибудь слова.

— А при чем тут Иванов?

— Но ведь мне тоже нужны гарантии.

— Ну?

— А на ваше слово мы, увы, полагаться не можем. Служа дьяволу вы утратили на это право, Алик Иванович. Поэтому я должен предпринять кое-какие меры, страхующие меня от неприятностей.

— И какие же?

— В данном случае, ваше любопытство оправдано, поэтому отвечаю. Вы пишите на имя Иванова письмо, где указываете, что добровольно, без всякого принуждения с моей стороны согласны со мной сотрудничать, при чем обязуетесь не принимать никаких мер, направленных, как против членов нашей следственно-оперативной группы, так и членов их семей. Ставите дату, подпись и отправляете Иванову. По получении данного письма Ивановым организуете мой телефонный разговор с ним. После этого я приступаю к главной операции по спасению вашей сильно пошатнувшийся репутации и где-то по большому счету жизни. Вот так. Будут ещё вопросы, Алик Иванович?

— Похоже, что вы все обдумали и предусмотрели заранее, — криво, но обреченно улыбнулся дядя Алик. И до того у него был разнесчастный вид, что я невольно ему посочувствовал. Поступая на службу к Сосновскому, он, наверное, не мог и предположить, что когда-нибудь окажется в столь дерьмовой ситуации. А с другой стороны, тот ещё жук. Он что не знал кто такой Сосновский, что тот ради наживы мать родную продаст и отца в ломбард заложит? Знал. Денег больших захотелось, есть сладко, спать мягко. Вот и допрыгался, старый греховодник. Нет, не сочувствовать мы должны этим моральным перерожденцам, а бороться с ними всеми возможными средствами, вплоть до подручных. Но пасаран, ребята!

— А как же, Алик Иванович, — я снисходительно и даже где-то высокомерно усмехнулся. — Наша фирма веников не вяжет и, в отличие от вашей, проколов не допускает. За такие проколы нас бы давно выгнали с работы.

Похоже, последняя фраза ускорила принятие Варданяном решения.

— Хорошо. Я согласен, — выдохнул он и едва не расплакался.

И тогда я жестко, как резидент своему нерадивому агенту, сказал:

— В таком случае, пишите письмо.

Скоро в Центр ушла телеграмма: «Алекс — Юстасу. Папаша спекся на корню. Мордобой отменяется. Начинаю работу». Шутка.

Глава пятая: Говоров. Боевая операция.

Я был очень собой недоволен. Мне не только не удалось установить с Калюжным элементарного контакта, но я ещё и умудрился настроить его против себя. Вел я себя во всех смыслах недостойно. До сих пор стыдно вспомнить. Перед кем я, как сказал бы Дима Беркутов, выступал, как глупый павиан? Смотрите, смотрите, я могу Цицерона наизусть! Нравится?! А ещё Сократа. Здорово, да?! Вот такой я замечательный во всех отношениях, такой начитанный, да! И это я все проделывал перед человеком, которого только-что заставили признаться в убийстве? Воистину, «если голова пуста, то голове ума не придадут места». В неё можно набросать каких угодно цитат, но результат будет тот же. И правильно, что он мне не поверил. Я бы на его месте, сделал то же самое. И все же после встречи с Калюжным, я был убежден, что копия видеокассеты у него.