Читаем Страх полностью

— Мой «француз» у прокуратуры.

— Видел.

— Тебе выдать доверенность на право вождения моим авто?

— А? Не надо. Отмажусь если что.

— Боже! Ну и лексикон! В таком случае, мужайся, друг! Впереди тебя ждет нелегкая операция, И помни — без рукосуйства.

— Да иди ты, — ответил Шилов и вышел из кабинета.

Через полтора часа он появился у меня вместе с возмущенной Виноградовой. Вид у нашего Святогора от общения с ней был измочаленным. Зато на нашу Цирцею смотреть было приятно во всех отношениях. И все-таки она была чертовски хорошенькой. Нет-нет, только не подумайте чего-нибудь этакого. Моя астральная душа была надежной гарантией тому, что никакие козни Эрота, чары Венеры и стрелы Купидона не достигнут цели. Но и ей было ведомо чувство прекрасного. Как же, порой, внешность обманчива, и как не соответствует содержанию.

— Андрей Петрович, что же это вы меня, как преступницу какую?! Возмутительно! — с пафосом и благородным блеском глаз воскликнула Виноградова. — Я буду жаловаться!

— Это ваше право, Любовь Сергеевна, — сказал я сухо и официально. — В таком случае, мы будем вынуждены привлечь вас к уголовной отвественности за умышленное введение органов следствия в заблуждение и искажение обстоятельств дела, за пособничество бандитам и, наконец, за укрывательство такого серьезного преступления, как убийство. Весь этот букет правонарушений потянет, как минимум лет на шесть-семь лишения свободы. Как вы считаете, товарищ старший лейтенант?

— Не знаю… Но лет на пять, точно, — ответил Роман, как всегда серьезно и обстоятельно.

Лицо нашей Ксантиппы стало белым, как материковый лед на островах Франца Иосифа, глаза наполнились ужасом, ноги ослабели и она медленно опустилась в кресло, хорошенькими, пухленькими, но трясущимися губками пролепетала:

— Андрей Петрович, побойтесь Бога!… Что вы такое?! Как вам, право, не стыдно так с бедной и беззащитной?…

Нет, она ещё не была готова к раскаянию и чистосердечному признанию, её душу ещё не жег позор за содеянное, она все ещё продолжала играть чужую, кем-то навязанную ей роль. А потому во имя её же нравственнного возрождения (все в руках Создателя нашего) я должен, обязан быть жесток, но справедлив.

— Товарищ старший лейтенант, Капустин вами подготовлен к очной ставке с гражданкой Виноградовой? — спросил я, заранее зная, что слова «очная ставка» приводят свидетелей в священный трепет, женщин — в особенности, а такие вот дамочки с вечной инфлюэнца в головке имеют на это эксклюзивное право.

— Так точно, товарищ следователь, подготовлен, — подыграл мне Шилов. — Привести?

— Ведите.

— Постойте! — её контральто взяло сразу на несколько актав выше и миру явилось звонкое и пронзительное сопрано. Виноградова рванулась к Шилову, намереваясь своей, гм… Намереваясь либо остановить нашего Святогора, либо умереть под его «копытами». — Пожалуйста, не нужно никакого Капустина! Я сама! Я все сама! Как перед Богом!

— Товарищ старший лейтенант, давайте уважим просьбу женщины. Поверим на слово. Отставить Капустина.

— Как скажите.

А меж тем Виноградова пребывала в сильно расстроенных чувствах и, как всякая женщина, проявляла их бурно, неистово, желая растопить ледяные сердца своих притеснителей. Ее красивая гм… бурно реагировала на обиды и выталкивала из гортани громкие звуки, отдаленно напоминающие клекот журавлей во время брачных танцев.

— Андрей Петрович, Андрей Петрович, — говорила она, всхлипывая и вытирая носовым платком покрасневший, но все ещё хорошенький носик, и с укором глядя на меня, — как вы меня разочаровали! Я вас так любила! Так любила! И вот она, черная неблагодарность! Как быстро вы предали забвению все то хорошее, что было между нами! Как же вы, мужчины, порой бываете жестоки и бессердечны. А помните, что вы мне говорили? Вы называли меня самой восхитительной лихой наездницей из всех, кого знали до нашей встречи. Неужто забыли, Андрей Петрович?!

Шилов не выдержал и, зажав рот рукой, с шумом и треском пулей вылетел из кабинета. А я сидел с великим желанием в душе, — либо улететь в заоблачное поднебесье, либо провалиться в тартарары от этого позора на мою бедную голову. Но где-то шестым чувством я понимал, что это наказание дано мне свыше и я должен через это пройти, чтобы освободиться от того мелочного и пошлого, что тащилось за мной из прошлого, будто хвост за кометой Галея. А жаркий, испепеляющий мое сознание поток слов все лился и лился из хорошенького рта этой женщины, как поток лавы из кратера вулкана. Я медленно погружался в него, прекратив всякое сопротивление. Вот он был уже мне по пояс, по грудь, по… А мое астральное тело уже покинуло меня, ища себе пару в бекрайних просторах Космоса и не находило, потому-что моя большая Любовь находилась пока на Земле. И тут в моем сознании прозвучал насмешливый голос шефа: «Только без рукосуйства, коллега». Я очнулся, пришел в себя.