— Слава богу, надежда всегда есть. В документах все липовое: имена, родство, города и даты рождения. Но есть кое-что такое, что никакая администрация, никакой режим не способен подделать. — Он положил руку себе на грудь. — То, что запрятано глубоко в нас.

— ДНК, — сообразила Камиль.

— Точно, наша ДНК.

Камиль внимательно слушала.

— Несколько лет назад, видя, какой масштаб принимает это дело, испанское правительство решило сработать на опережение. В Министерстве юстиции был создан особый отдел: «похищенные дети». И сегодня в крупных испанских городах проводятся информационные кампании, чтобы привлечь к проблеме общественное мнение. Все матери, которые полагают, что стали жертвами похищения ребенка при франкистах, могут сделать себе анализ ДНК. С другой стороны, дети со всего мира, думающие, что были усыновлены или удочерены, могут сделать то же самое. Все полученные данные хранятся в Мадриде, в штаб-квартире «Геномики», одного из самых крупных банков ДНК в Европе.

— Следовательно, когда обнаруживается соответствие между двумя ДНК из разных источников, это значит, что…

— …что мать и дитя наконец-то нашли друг друга. Да. Так что, если вы хотите узнать, куда девался этот ребенок и кто он на самом деле, вам надо отправиться в Мадрид.

Хуан посмотрел на часы.

— Сейчас центр «Геномика» уже закрыт, но он работает семь дней в неделю, кампания идет полным ходом, и образцы каждый день приходят сотнями. Если немного повезет, вы прямо завтра узнаете, кто на самом деле этот призрачный ребенок, который, похоже, вас так интересует.

46

Николя Белланже нервничал, как перед рискованной полицейской операцией. Прежде чем войти в ресторан при гостинице, он сделал глубокий вдох. Его сердце так сильно колотилось, что ему казалось, будто весь зал слышит этот стук.

Он впервые позволил себе такой необдуманный шаг: прыгнуть в самолет, чтобы поужинать с женщиной, вскружившей ему голову. Быть может, он совершал самую большую глупость в своей жизни, быть может, это просто несвоевременно — у дивизионного комиссара Ламордье чуть истерика не случилась, — но Николя все-таки послушался зова своего сердца. Да к тому же ему требовалось сменить обстановку, хотя бы на несколько часов. В конце концов, он сейчас должен быть в отпуске. Так что французскому государству надлежит предоставить ему хотя бы это.

Камиль сидела за круглым столиком в тихом углу, окруженном растениями. На ней был летний наряд яркой расцветки, и она сделала макияж. Тушь подчеркивала глубину взгляда, бледно-розовая помада вызывала желание поцеловать ее. Николя подошел и протянул ей небольшой сверток в подарочной упаковке. Он был одет просто, но стильно, в белую рубашку с расстегнутым на одну пуговицу воротником с длинными углами и серые фланелевые брюки, элегантно ниспадавшие на летние «морские» мокасины с декоративной строчкой по периметру.

— Надеюсь, это тебе понравится.

— Не стоило. Спасибо.

Они самым естественным образом перешли на «ты». Когда он сел, она внимательно на него посмотрела:

— Это совершенно невероятное свидание, ты не находишь?

— Да. Но, как я понял, тебе ведь нравится невероятное, правда?

Камиль развернула подарок. Ее лицо осветилось улыбкой. Она бережно взяла книгу в руки, и в ее глазах промелькнула легкая грустинка, отголосок детских воспоминаний.

— «Полая игла», — прокомментировал Николя. — Оригинальное издание Пьера Лафита тысяча девятьсот девятого года в красной обложке, на обычной бумаге, с иллюстрациями.

— Ты еще более сумасшедший, чем я думала.

Она с сомнением покачала головой и протянула ему книгу с намерением вернуть:

— Я не могу.

— Пожалуйста, оставь ее себе. Мне будет приятно. Я рад, что наконец нашел, кому ее подарить.

Камиль в конце концов согласилась.

— Девчонкой я все время читала, — призналась она. — Научные книги об устройстве человеческого тела, но и такие вот приключенческие и детективные романы. Это было мое средство убежать, путешествовать. А потом я как-то раз продала бо́льшую часть своих книг старьевщику, их слишком много накопилось. Хотя надо было, наверное, оставить. Ведь это словно кусочки моей жизни. Кусочки меня самой.

Она в задумчивости склонила голову и продолжила:

— У всех есть воспоминание, связанное с какой-нибудь книгой. И когда много позже снова открываешь ее, снова чувствуешь запах ее страниц, видишь на них следы шоколада, оставленные когда-то, воспоминание снова к тебе возвращается и оживает.

Николя согласился.

— Мои родители были книготорговцами, держали магазинчик на парижской улочке, недалеко от Итальянского бульвара, — сказал он. — И это такое счастье, потому что у меня не было проблем с личной библиотекой, ведь в моем распоряжении имелись все книги, которые я хотел.

— А я-то всегда думала, что всем сыщикам с набережной Орфевр профессия передается по наследству.

— Похоже, что меня, да и тебя тоже, статистика не учла.

— И как происходит переход от книг к пистолету? От слов на бумаге к девятимиллиметровой пуле из парабеллума? Как ты стал капитаном в одном из самых престижных полицейских ведомств Франции?